Клуша

Какого хрена, думала она, какого хрена мама сама не могла зайти в магазин после работы? Ей же по пути. Но нет, лучше запрячь дочь, чтобы та делала крюк и тащилась с ребенком в одной руке и покупками в другой. И всегда так было, даже сразу после родов, мама всегда настаивала, чтобы Клава сама тащила огромную тяжелую коляску с четвертого этажа, шла с Олежкой за продуктами в дальний супермаркет, а потом все сама затаскивала обратно на четвертый этаж. Доставку продуктов на дом Клавина мама в принципе не признавала, потому что “соседи будут говорить, будто к тебе мужики ходят".

А потом приходилось выслушивать нотации, что Клава и ходила долго, и истории в духе “вот в мое время". Истории не худшее. Прошло уже три года, но время от времени Мария Васильевна разражалась лекциями и истериками по поводу Олежкиной безотцовщины и ласково называла ребенка сироткой. В такие моменты Клава ее терпеть не могла.

Мать жаловалась, что Клава никак не выйдет замуж, но и встречаться с мужчинами не позволяла.

“Уже принесла одного в подоле" был ее весомый аргумент.

Если бы была возможность снимать комнату и переехать от матери, Клава этой возможностью бы воспользовалась. Но ни работы, ни денег на съем жилья не было, так что мечты оставались мечтами. К тому же, терпела же она мать на протяжении двадцати с лишним лет, можно и еще потерпеть, думала Клава.

Чем ближе Клава с Олежкой подходили к магазину, тем больше мальчишка капризничал.

– Ну, Олежка, – уговаривала Клава. Олежке не нравился магазин, не нравилась толчея внутри и запахи.

Особенно запахи. Стоило ступить за стеклянные двери, как он начинал орать и размазывать сопли по лицу. Клава упрямо тащила сынишку за собой, делая вид, что не происходит ничего особенного. Ей казалось, что даже охранники смотрят на нее с осуждением.

– Успокойте ребенка! – скомандовала сердитая старушка, пока Клава выбирала сетку с луком получше. Седые волосы старушки старательно уложены, надето на ней старомодное, но стильное платье, губы подведены неяркой помадой, и пахло от нее явно недешевыми духами.

Впечатление портил лишь желчный цвет лица и та отрешенная сосредоточенность, с которой она выбирала морковку, чуть ли не надкусывая каждую.

– Выйдем, он сам успокоится, – ответила Клава так спокойно, как только могла, но получилось все равно будто огрызнулась.

– А вы можете вежливо разговаривать? Сама нервная и ребенок такой же. Нарожают, потом воспитывать не хотят, – сообщила старушка.