Валериан & Валериан

– Ну чего ты, в самом деле? – подошел он к Яге и осторожно тронул ее за плечо, – обиделась, что ли?

– Ничего не обиделась, – повела она головой, – просто глупо все это. Скучно живем.

– Ну почему же скучно. Вон, в карты играем. А можем в лото или в домино. Хочешь?

– Ничего не хочу! – она дернула со стола скатерть, и карты разноцветными бабочками разлетелись по комнате.

Эти перепады настроения в последнее время случались у нее все чаще.

– Ягуша, может тебе все-таки щитовидку проверить? – робко спросил он и еле успел увернуться – прямо в голову ему летел массивный бронзовый подсвечник.

– Издеваешься? – завопила она, – Не понимаешь, что ли, мне жить не хочется!

– Прекрасно понимаю, – Кощей попятился, увеличив дистанцию между собой и Ягой, – но планида у нас такая: бессмертные мы.

– Чего у нас такая? – у Яги округлились глаза.

– Планида – слово такое древнегреческое. Ну судьба, участь.

– Опять умничаешь! – она уперла руки в боки и, не сводя глаз с Кощея, медленно пошла на него, – Нахватался редких слов, чтоб мозги пудрить нечисти малолетней.

Кощей сделал еще шаг назад, споткнулся о расшатанную половицу и растянулся во весь рост.

– Сдурела совсем! – закричал он, поднимаясь, и на восковой коже, обтягивающей его череп, выступили багровые пятна, – уже и слова сказать нельзя. Со всеми в лесу переругалась, карга старая! Скоро совсем одна останешься.

– Давай! Бей больнее! Теперь еще и ты! Уходи! Никто мне не нужен! – ведьма вдруг обмякла, рухнула на скамью и разревелась.

Этого Кощей никак не ожидал. Застыл в дверях. Потом нерешительно подошел к рыдающей в голос Бабе Яге, неумело похлопал ее по спине:

– Ну будет, будет. Зачем же так убиваться?

Яга еще какое-то время всхлипывала.

– Я знаю, это ты после Баюна все еще не отошла, – сказал Кощей, подсаживаясь рядом, но так, чтоб в случае чего, было бы возможно быстро ретироваться. Тема Кота Баюна была очень болезненной для Бабы Яги и вот уже который год не отпускала ее.

… То, что сделал Баюн, иначе как предательством, и назвать нельзя.

Сначала Кот впал в меланхолию, и Яга списала это на обычное весеннее обострение. Но дальше больше.

– Понимаешь, – говорил ей Кот, – душно мне здесь! Моему разуму тесно в этой лачуге. Мысль моя стремиться ввысь, но разбивается о потолок, затянутый паутиной.

– Да где ж паутина? – всплескивала руками Яга, – неделю назад только убиралась.