Драконий пир

Казалось, эти люди проявляли почтительность и покорство, но в глазах так и читалось: «Кто ты такой? Зачем пришёл к нам? Лучше б оставался там, где был».

Влад же мысленно отвечал им: «Я сын убитого отца. Я брат убитого брата. Я пришёл потому, что не мог не прийти. И вы примете меня. Мне не надо ваших лживых славословий и притворной радости! А надо, чтобы вы помогли мне исполнить то, что я обязан исполнить. Если же кто откажется мне помогать или вздумает мешать, пусть пеняет на себя!»

* * *

Широкая улица пригорода, по бокам обрамлённая высокими дощатыми заборами и глубокими сточными канавами, вела прямиком к приземистой кирпичной башне, в которой находились Южные ворота.

Справа и слева от башни – на крепостной стене, также сложенной из кирпича, – толпились люди и растерянно глядели на приближавшегося Влада, всё так же облачённого в турецкие доспехи и восседавшего на вороном коне.

Девятнадцатилетний юнец, которого турки старательно оберегали, наконец получил возможность ехать впереди, чему был весьма рад.

По правую руку от него ехал Войко. По левую – Челик, а за ними следовали ещё трое Владовых слуг и все люди Челика.

Турецкий разведывательный отряд выполнял те же обязанности, что и всегда: должен был разведать, что делается в городе, и уберечь «барашка» от возможных опасностей, – однако, судя по тому, как вёл себя народ на крепостной стене, опасаться было нечего. Челик уже не хмурился, а угодливо улыбался:

– Влад-бей, ты ведь не обиделся на меня за то, что я тогда схватил тебя за пояс? Не сердишься, что я говорил про аркан? Я ведь заботился о сохранности твоей головы, и только.

Я не имел цели тебя оскорбить.

– Да, я понимаю, и я не в обиде, – ответил Влад.

Вдруг что-то заскрипело. Это стала подниматься деревянная решётка, закрывавшая въезд в город. Располагавшиеся за ней тяжёлые ворота, окованные железом, уже были распахнуты, поэтому конники, не задерживаясь, поехали вверх по городской улице в сторону государевых палат.

Влад вдруг вздрогнул от нахлынувших воспоминаний. А ведь за последнее время успел повидать всякое и успел решить, что чувства его огрубели. Он полагал, что разные мелочи уже не способны задеть его за живое, но вот увидел обычную улицу, и начало щемить сердце: «Вот по этой самой улице ты ехал четыре года назад в Турцию.