На руинах Константинополя. Хищники и безумцы

Работорговец насторожился:

– Уж не хочет ли уважаемый господин Алим сказать, что мой врач плохо исполнил свою работу?

– Нет, – продолжал смеяться Алим. – Твой врач всё исполнил хорошо. Но если сделать Шихаба виночерпием, это точно станет для него наказанием. Хотел притворяться мужчиной, а придётся быть женщиной.

Он снова засмеялся, а Фалих задумался:

– Благодарю за этот рассказ, господин Алим. Я предупрежу нового покупателя, что этот раб может проявить строптивость.

Теперь Шихаб начал догадываться о своей судьбе.

Он встречал упоминание о виночерпиях в поэзии, которую читал господин Алим. Разливание вина для этих виночерпиев было не единственным и даже не главным занятием, но это сейчас казалось не столь важно. Последние слова работорговца навели евнуха на мысль, что с Фалихом всё-таки можно попробовать совершить сделку, хоть и не ту, на которую был расчёт изначально.

Начать беседу об этом Шихаб решился тогда, когда работорговец, посадив его верхом на мула и убедившись, что руки раба надёжно связаны, повёз товар в соседний город.

Поначалу справа и слева от дороги виднелись зелёные поля, ведь разливы здешних рек позволяли собирать неплохой урожай. Но чем дальше от Багдада, тем меньше становилось полей, их сменяла выжженная солнцем земля, а когда дорога сделалась совсем пустынной и никто, кроме охраны Фалиха, не мог стать случайным свидетелем беседы, Шихаб окликнул работорговца:

– Господин, послушай! Хочешь, я сделаю так, что тебе будет легко меня продать?

– Ты опять вздумал со мной торговаться, дурак? – насмешливо ответил работорговец, ехавший впереди, но не на муле, а на хорошей лошади, которая шагала бодро, так что мул едва за ней поспевал.

– Я хочу продать тебе то, что ты по-другому не получишь, господин, – ответил Шихаб.

– И что же? – бросил через плечо Фалих.

– Своё послушание, – сказал евнух. – Я не стану проявлять строптивость, о которой говорил господин Алим. Я покорно соглашусь быть виночерпием, если ты скажешь мне то, что я хочу знать.

– И что ты хочешь узнать? – Фалих заставил свою лошадь повернуться и шагать справа от мула, на котором сидел раб.

– Кому ты продал мою мать и моих сестёр?

Работорговец громко расхохотался. Он смеялся так громко, что его смех, казалось, эхом раскатился по пустыне до самого горизонта.

– А ты действительно дурак, – сказал Фалих, отсмеявшись.

– Но почему? – осторожно спросил Шихаб, чувствуя, как замерло сердце.