На руинах Константинополя. Хищники и безумцы

Фигура в белом тюрбане поклонилась, и вошедший доложил сам о себе:

– Прошу прощения, повелитель, но твой верный слуга Шехабеддин-паша, начальник белых евнухов, принёс тебе очень важное письмо.

– От кого письмо? – раздражённо спросил Мехмед.

– От уважаемого шейха Акшамсаддина, да будет доволен им Аллах, – невозмутимо ответил евнух.

– И что он пишет?

– Я не вскрывал письмо.

– Тогда откуда ты знаешь, что оно важное? – всё так же раздражённо спросил султан, но евнух остался невозмутимым:

– Я говорил с уважаемым шейхом в то время, когда он составлял послание, и могу судить об общей сути, но что именно написано, я не знаю.

Шехабеддин-паша, снова поклонившись, подал письмо, свёрнутое в трубку и запечатанное; Мехмед сломал печать, развернул лист и прищурился:

– Здесь темновато. Не видно.

Евнух чуть отодвинул полог, из-за которого только что вышел, протянул руку в образовавшуюся щель, и вот уже у него в руке оказался зажжённый фонарь, судя по всему, поданный кем-то из слуг.

«Случившееся сегодня… заставило нас пасть духом… неверные возрадовались… возникло мнение, что правитель неспособен сделать так, чтобы его приказы исполнялись… Нужны суровые наказания… и прямо сейчас… иначе войско может выйти из повиновения».

– И что же в этом письме такого важного, Шехабеддин-паша? – спросил султан. – Я прочёл и не узнал ничего нового.

– Значит, повелитель согласен с тем, что начальник флота, виновный в сегодняшнем поражении, должен быть сурово наказан? – в свою очередь спросил евнух.

– И что же мне сделать? Отрубить виновному голову? – печально улыбнулся Мехмед. – Я бы это сделал, но толку не будет. Для человека, который рисковал жизнью, смерть не страшна. Или мне обезглавить всех, кто сражался с румами сегодня? Никто не испугается. Но все скажут, что я напрасно убиваю своих людей.

Юный султан был рад, что может поговорить с кем-то живым.

– Как мне заставить мою армию воевать лучше? – спрашивал Мехмед у Шехабеддина, застывшего с фонарём в руках. – Мне нужно, чтобы воины боялись поражения. Но как заставить их бояться этого? Они знают, что я буду разгневан поражением, но им это не страшно. Они готовы увидеть мой гнев. И наказания они не боятся, потому что готовы принять его.