Тунн-Гусс

Он мне в последнем письме написал, что часто ходит по берегу, где наши родители пропали, потому что поговорил с местными рыбаками, и они ему рассказывали, что несколько раз видели, как на утре, по берегу ходят два мужчины, по описанию похожие на наших отцов, и что-то ищут в песке, под ногами. Они их окликали, но те на рыбаков не обращали никакого внимания. После этого письма, я забеспокоился и приехал к нему. А его уже нет – потерялся. Так же пропал, как и наши родители. Меня срочно в Москву вызвали, поэтому ни с рыбаками, ни с местными поговорить не удалось.

Сейчас очень жалею.

Игорь посмотрел на часы, вскочил и побежал наверх, на чердак. Видимо у него сейчас было окно для связи через спутник. Уже с чердака он прокричал.

– Николай Семёнович, а по какому адресу вы жили, когда у вас был дневник экспедиции.

– Новосельская, 18, квартира 23 —прокричал в ответ Семёныч.

Спустился он через десять минут.

– Если мои расчеты с техникой верны, с учетом нашего здесь застревания, то завтра к вечеру у нас будет отчет вашей монгольской экспедиции.

– Ух ты. Может ещё узнаете, как там мои: живы, здоровы?

– Нельзя. Мы в настоящем, а там уже будущее, пусть недалёкое, но будущее. Это как в геноме: из поколения в поколение накапливается иммунитет к различным новым болезням. А если бы все они сразу обрушились на человека, то он бы не смог с ними справиться и умер. Так и с новостями из будущего – пусть все идёт своим чередом. Ведь вероятнее всего шаманы поплатились именно за то, что использовали полученную информацию из будущего в своём настоящем.

А я и не знал, что Игорь такой философ. Согласен, что лучше не знать своё и чужое будущее. Так жить спокойнее. Но слова шаманки о потерянном ключе и заблудившихся во времени задели за живое. Что это за такой ключ?

Талян вскочил, как ужаленный. Показал на часы.

– Все нам пора. Увидимся через неделю – сказал Семёныч.

Вся археологическая экспедиция вскочила, быстро стала со всеми прощаться: пожимая руки и обнимаясь.

Через несколько минут от них остался только лыжный след на снегу, заметаемый порошей, в опускавшихся тихих сумерках. Хорошо, что мне не надо никуда бежать. Пойду налью горячего чаю, достану банку ежевичного варенья, «пол-столетней» давности, устроюсь на кухне и обдумаю всё, что сегодня услышал. Жаль, что записи экспедиции придут только завтра к вечеру, а так было бы здорово их сегодня почитать под свежие впечатления.

За сутки ничего особого не произошло.