Хёрст

Время пролетело быстро, и вот, только что спустившись с поезда, стою с дорожной сумкой, на перроне вокзала города Т, и думаю, как мне добраться до института. Конечно, в приглашении был указан номер автобуса, с которого надо сойти на повороте к Громобоево, но ужасно не люблю пользоваться автобусами в незнакомом месте: могу пропустить остановку или не туда уеду. Тут подъехало такси, и водитель, высунувшись из машины, стал спрашивать у людей на остановке, кому до Громобоева, причём уточнил, готов подвести за полцены, у него оттуда заказ на пассажира.

Бросив сумку на заднее сидение, устроился рядом с водителем: вдруг повезёт что-то узнать о месте, куда еду.

Узнать удалось немного. Место это мало посещаемое, вызовы бывают не часто, сотрудников, вероятно, возит свой автобус. Один раз он подбросил туда молодого человека, а потом забирал. Так вот, вперед тот ехал веселый и разговорчивый, а возвращался расстроенный, всю дорогу молчал. Минут через тридцать, такси высадило у огромных, витых чугунных ворот и уехало.

Подойдя к ограде института, прежде чем нажать на звонок вызова, осмотрел его территорию. За воротами простиралось большое поле, на другом краю стояло длинное пятиэтажное здание, сталинской застройки. Ворота сами собой открылись, и я шагнул на дорожку, ведущую к нему. У входной двери, встретил молодой человек, вежливо предложив следовать за ним. Пока шли по коридору, то и дело попадались люди в белых халатах, не обращавшие на нас никакого внимания.

На вид больница больницей, только пациентов не видно. Вошли в кабинет, судя по табличке на двери, заведующего приемным отделением. Мужчина, примерно лет пятидесяти, встал из-за стола, представился Олегом Игоревичем, указал мне рукой на кресло, а сам сел, напротив. Он несколько секунд внимательно рассматривал меня, а затем, спросил: готов ли узнать всю правду о себе, какая бы она ни была, и если готов, то должен подписать документ о согласии на медицинские манипуляции. Что зря сюда приехал? Конечно подписал бумаги, и молодой человек проводил в палату.

Палата показалась уютной, какой-то даже совсем не больничной. Кроме кровати, стола, шифоньера и двух стульев, порадовала туалетная комната и большое, во всю стену окно, за которым до самых ворот колыхалось на ветру поле дикорастущей травы. Почему-то поймал себя на том, что до этого момента, видел всё в сером цвете, будто и не было июльского солнца, этого поля, заросшего яркими цветами.