В глубинах Незримого…

Господи, спаси и сохрани! Охо-хо-хо!.. Надо же, в смену Ларисы Дмитриевны. Ой, как жалко-то их. Охо-хо-хо-хо…

Анна поняла, что пришла санитарка. Ей ничего не оставалось, как у неё расспросить о том, что случилось здесь и куда это все ушли.

– Извините! Что случилось с той женщиной? Почему унесли моего ребенка? Где все? – следя взглядом за санитаркой, спросила Анна.

Та, не обращая никакого внимания, дошла до ведра и, прополоскав хорошо тряпку, принялась за уборку.

– Извините! – ещё раз повторила Анна. – Вы меня слышите?

«Может быть она глухая, и не слышит меня?» – подумала Анна и успокоилась.

Ей ничего не оставалось, как лежать и наблюдать, как та, кряхтя, вытирает влажной, а затем сухой тряпкой всё, что попадало ей под руки. Теперь она направилась в сторону Анны, и не обращая никакого внимания, принялась убирать из-под неё ванночки с кровью и последом. Анна быстро убрала ногу, как только та занесла над ней тряпку, чтобы вымыть подставки. Недоумевая, она смотрела на старую санитарку, решив, что та вдобавок ко всему ещё и слепа.

– Клавдия Васильевна, роженицу привезли, – заглянув в кабинет, сообщила ей медсестра.

– Да-да. Заканчиваю. Иду, милая, – ответила старушка.

Анна быстро уворачиваясь от её тряпки, разозлилась, и начала слезать с родильного стола.

– Я вам не мешаю, Клавдия Васильевна? – ехидно спросила она санитарку. – Вы же хорошо слышите и видите. Неужели нельзя ответить мне? Когда меня переведут в палату? Что тут, в конце концов, происходит? – возмущалась Анна, идя к входной двери.

В это время в проёме двери показалась та же медсестра, что минутой раннее заглядывала в кабинет – она несла чистые инструменты. Анна, не успев открыть рот для вопроса, увидела, как та прошла сквозь неё и уже шла за её спиной. Все слова повисли в воздухе. В недоумении, она резко повернулась к ней лицом и по-прежнему ничего не понимая, вышла в коридор.

Там в стороне кучкой стояли роженицы. Выглядывая, по очереди в конец коридора, они вели невеселую беседу.

– Сказали, что умерла, – заговорила темноволосая, лет тридцати женщина.

– А ребенок? – подхватила крашенная молоденькая девушка.

– Ребенок жив. Вроде, мальчик. Там в вестибюле муж нервничает, ждет, – продолжала темноволосая. – Видела его, такой симпатичный мужчина.

– Ой, девочки, – вступила в разговор третья коротко стриженная.