Брильянты на снегу

– Соглашусь, дядюшка, торжествующая, совершеннейшая деградация и падение нравов! Впрочем, пройдемте в курительную, у меня до вас есть дело!

И уже адресуясь ко мне через плечо:

– Ты разрешаешь, дорогая? Сегодня в собрании поет Виардо сама, поедем? – и, темпераментно подхватив дядюшку под руку, он стремительно повлек его за собой, совершенно уверенный в моем ответе.

Мне совсем не хотелось ехать, а хотелось, сняв с полки томик наугад, сесть поближе к огню и погрузиться в чтение романа в уютной тишине нашей библиотеки.

Но муж мой не таков, он любит общество, и, чтобы сделать ему удовольствие я, конечно же, соглашусь.

Я поднялась и двинулась, было, в гардеробную, и тут мой рассеянный взгляд упал на газету, все еще распростертую на полу у резной ножки стола. Я взяла ее в руки, и буквы заплясали перед моими глазами: «МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЮПОН УБИТА!» Жанет?! Нет, этого не может быть! Я поднесла газету ближе к лицу и еще раз прочла:

«МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЮПОН УБИТА! Ее тело найдено брошенным в сугроб в переулке у Ваганьковского кладбища.

Драгоценности и деньги не тронуты, на теле – следы насильственной смерти…»

– Мадам разрешит убирать? – тихий голос горничной заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

– Мадам разрешит убирать? – почтительно повторила она свой вопрос.

– Да, уберите и погасите свечи… – произнесла я машинально ежедневную формулу.

– Слушаю, мадам!

Но, видимо, что-то в моем голосе прозвучало не так, как обычно, и девушка осторожно взглянула на меня, прежде чем приступить к уборке.

Но это решительно всё равно! Я взяла газету и, уже затворившись у себя, дочитала: «…Возле тела сохранился санный след и, судя по отпечаткам конских копыт, экипаж сначала свернул в сторону от дороги, а затем направился к Москве…».

Жанет убита! Я вспомнила общее ощущение трогательной нежности и беспомощности, исходящей от этого создания, казалось занесенного в наш мир какой-то неведомой силой. Именно это ощущение испытала я, увидев ее впервые и впервые заговорив с ней. Огромные карие глаза на очень бледном тонком лице, с довольно правильными и приятными чертами, густые блестящие черные волосы под модной шляпкой, хрупкая фигурка в дорогом платье чудного фасона, рука в тонкой перчатке, сжимавшая слоновой кости рукоятку кружевного зонта с рюшами… Тени от него, падающие на лицо, постоянно двигаясь, создавали странную игру, навевая ощущение печали и тревоги, которые странным образом возникали при взгляде на это совсем еще юное и чистое, как казалось, существо.