Когда плачут львы

Тряхнув головой, он стряхнул наваждение и только сейчас заметил под серой простынёй жертву вчерашнего покушения.

Увидев вошедшего, Герега заметно сжался. Сделав несчастное лицо, он жалобно вздохнул:

–– Командир, за что? За что свободы лишаете невинного человека?

Роман растерянно моргнул. В словах лежащего на кровати мужчины ему почудилась ирония. Как будто это не он пришёл допрашивать потерпевшего, а Герега позвал его, чтобы проверить уровень профессионализма. Почувствовав себя незваным гостем на премьере кружка художественной самодеятельности в деревенском клубе, Ромка сцепил зубы, расправил плечи и, сев на старую пошарпанную табуретку, нарочито залихватски раскрыл кожаную папку.

–– Никто вас свободы не лишает. Охраняют для вашей же пользы. Вот узнает подельник, что вы живы, вернётся и добьёт. Так что давайте по порядку и предупреждаю, чем больше вы нам расскажите, тем длиннее будет ваша жизнь.

–– Я-то тут с какой стороны? Я вообще не при делах.

–– Ну, ответственность за профанацию могил у нас ещё никто не отменял, – буркнул Ромка и скосил глаза в сторону потерпевшего.

А ну, как спросит статью об этой самой «профанации». И всё, влип «отличник, комсомолец и просто красавец».

–– Так не профуни… рацировали… мы могилу. Просто мужику бумажки свои спрятать надо было. Я и помог по доброте душевной.

–– По доброте ли душевной? – иронично хмыкнул Роман, доставая чистые бланки допроса.

–– Пообещал, паразит, заплатить хорошо. Кто же знал, что он о такой оплате говорил?

Герега расстроенно вытер нос здоровой рукой и даже попытался выдавить одинокую мужскую слезу.

Печальный вид потерпевшего снова показался Ромке каким-то показательным, но акцентировать внимание он не стал.

–– Ладно, Олег Викторович, если у вас нет жалоб на здоровье, начнём по порядку. Что вы можете рассказать о своём подельнике? Как зовут? Где работает? Как познакомились? Что вообще за человек?

Герега медленно подтянулся к спинке кровати и удобно сел, поправив раненную руку. Искоса разглядывая обнажённый торс собеседника, лейтенант Аросев пытался набросать словесный портрет пострадавшего: метр семьдесят пять-метр восемьдесят, широкоплечий, стройный, лицо тонкое, в нижней части покрыто длинной бородой, глаза большие голубые, правильной формы нос… На словах получался просто красавец-мужчина.

Ромка удивлённо закусил губу. Почему-то вчера Герега запомнился ему, как затюканный, замученный жизнью маргинал. Сейчас же ему показалось, что было в мужчине какое-то противоречие.