Одиночка

– Да, я его знаю. Мы с ним… дружим. – Присев на корточки, я сжимаю ее руки. Они ледяные. – Давайте в квартиру вернемся, апа? Здесь холодно.

– Нет, – упрямо мотает она головой. – Адиль сказал, что он недолго. Я буду ждать здесь.

Не имею ни малейшего понятия, почему ее болезнь настолько меня пробирает. Эту женщину я почти не знаю, а с ее сыном мы встречались очень давно. Скинув куртку, набрасываю тете Гуле на плечи. Ну что я за дура. Нужно было взять второй пирог.

18

– А квартиру-то вы закрыли, апа?

Активно переминаюсь с ноги на ногу, старательно подавляя нарастающее лязганье зубов.

Я дважды идиотка, потому что не взяла номер Адиля. С радостью взяла бы сейчас, да только Роберт не берет трубку.

– Закрыла конечно, – без эмоций отзывается мать Адиля, глядя себе под ноги. – Помню, что закрывала… У меня в последнее время голова странная… Не нравлюсь я себе… И Адиль переживает.

Я не знаю, что ей ответить. Слишком больно. Наверное, лучше сойти с ума окончательно, чем застрять между сумасшествием и нормальностью.

Потому что нормальность, увы, предполагает способность испытывать бессилие и чувство вины.

– А ты его откуда знаешь? – Тетя Гуля вполне осмысленно фокусируется на мне и одергивает полы куртки. – Моего Адиля.

– До его отъезда мы дружили, – не удержавшись от легкой улыбки, отвечаю я. – Потом потерялись.

– Да, он надолго уехал. Но звонил мне постоянно и денег присылал… – Ее взгляд наливается вызовом, а голос непривычно твердеет: – Он хороший сын.

Я киваю:

– Не сомневаюсь.

Адиль очень вас любит.

Тетя Гуля моргает и, будто успокоив себя тем, что я не пытаюсь с ней спорить, снова смотрит вниз. Кровь наконец перестала сочиться из ее раны, бурая дорожка замерла на щеке.

– Ему просто нужно было уехать… Он так мне и говорил: «Эни, мне надо». А я кто такая, чтобы ему указывать? Значит, действительно нужно было… Люди любят языками трепать… Разве он плохой сын, если хотел устроить свою жизнь?

В глазах щиплет так сильно, что я забываю о холоде и дрожи в теле.

Да, людям нравится трепать языками настолько, что они не гнушаются ранить любовь матери. А она, конечно, его защищала. Именно поэтому сейчас хочется плакать. Этой женщине приходилось тратить последние силы на тех, кто якобы желал ей добра.

– А вот и улым мой подъехал. – На лице тети Гули расцветает счастливая улыбка, взгляд теплеет. – Я же говорила, что дождусь. Он обещал, что недолго.

Повернувшись, я впиваюсь глазами в черный (ну конечно же. – Прим.