Одиночка

Намеренно говорю «пожалуйста» и держу этот официальный тон, чтобы показать ему, что по крайней мере для одного из нас эти семь лет не прошли даром.

Видишь, у меня все хорошо. После твоего отъезда я нашла в себе силы встать с пола и продолжить жить лучше, чем раньше. У меня есть здоровые отношения и партнер, которого я уважаю и насмехаться над которым не позволю.

– Было смешно слышать эту ванильку за столом. – Адиль смотрит на меня не мигая. – А до «пожалуйста» мне как-то похер.

Ярость во мне вскипает моментально.

Скотина. Неужели за семь лет сложно было набраться немного такта? Ну нельзя же жить таким неуправляемым… Как с ним вообще Роберт общается? А другие? Существование в социуме предполагает взаимное уважение, но Адиль, конечно, делает вид, что ему наплевать. Мы семь лет не виделись, и все, что он может сказать: ему «похер».

– Не зря я по тебе не скучала, – выплевываю я ледышки слов прямо ему в грудь, представляя, как они разрезают ткань черной футболки и впиваются Адилю под кожу. – Остальные, думаю, тоже.

Дай пройти.

Еще до того, как он отходит в сторону, сама протискиваюсь в туалетную дверь. В груди молотит так, что вибрируют ребра.

Ну и где сейчас эти семь лет? Все происходит с точностью, как раньше: он делает мне больно, а я в отместку пытаюсь пустить ему кровь.

5

– Все в порядке? – Дима кладет ладони мне на талию и трется о висок носом.

Его дыхание пахнет виски, отчего я ощущаю фантомный зуд в нервах – отголосок непростого детства. Отец, до того как мама от него ушла, злоупотреблял алкоголем.

Фобии спиртного у меня нет, но его запах, исходящий от близких людей, зачастую вызывает неприятие. Одного Адиля это не касалось.

– Да, все хорошо, – подтверждаю, прикрыв глаза. – Домой скоро поедем?

– Давай через полчаса? В баню только с пацанами схожу.

– Сходи. Я тогда пойду немного по окрестностям прогуляюсь.

Дима моментально хмурится.

– Плохая идея, зай. Скоро темнеть начнет. Иди на качелях лучше покатайся.

– Я не болонка, чтобы в переноске сидеть, – цежу я, машинально отстраняясь.

 – Тебе я ничего не запрещаю, и ты тоже не смей.

– Я не запрещаю, а волнуюсь. Мало ли какой урод или маньяк навстречу попадутся.

– Какой маньяк? Это элитный поселок. Здесь маленькие дети на великах одни катаются, а мне прогуляться нельзя?

– Зай. – Дима устало морщит лицо. – Ну чего ты реагируешь? Я тебе ничего запрещаю.

Ответ я проглатываю, чтобы не превращать разговор в прилюдный обмен упреками.