Пиппа ищет неприятностей

Что хочу, то и делаю, – заявил он.

Что-то в этом Талыме народ совсем страх потерял! Никто меня не боится.

– Я, может, его купить хочу. Или ты его привел так, показать и наказать прилюдно?

– Да забирай, – насмешливо заявил Гариссон и сделал движение в сторону коня.

И тут я увидел то, что не заметил сразу.

К коню подходил пацан. Осторожно, бочком, вытянув вперед открытые ладони и что-то бормоча.

– Ты куда! – заорал владелец жеребца, поднимая руку с плетью. И я как наяву увидел, как пугается конь и сбивает глупого мальчишку своими мохнатыми копытищами, как брызжет алая кровь…

Рука перехватила предплечье с кнутом быстрее, чем я понял, что делаю.

– А ну тихо давай, – предупредил я. – Без глупостей. Если мой конюх с твоей тварюгой договорится, я его возьму.

И коня, и парня, пожалуй. Потому что жеребец, преступая копытами и фырча, всё же дал пацану себя коснуться. Тот что-то наговаривал в лошадиное ухо, и конь кивал, будто соглашался.

– Не бойся, не отравит, – уверил я. Хотя кто его знает? Я этого голодранца в первый раз в жизни вижу.

Жеребец бережно взял губами хлебушек и дал себя погладить по широкому лбу. Мальчишка на мгновение оглянулся ко мне и улыбнулся, словно солнышко сквозь тучи пробилось.

– Видел, как с животными нужно управляться? – освободил я владельца, не удержавшись от тычка.

– Семьсот энзоле, – заявил охамевший продавец.

– У тебя нешьесс в дядьках, что ли? – возмутился я, и жеребец негромко заржал за моей спиной, будто поддакивая. – Ему цена с таким характером триста от силы!

– Ангельский же характер у коня, – заявил мужик, наблюдая, как мальчишка ведет животное под уздцы, и резко дернул рукой в его сторону.

Жеребец заржал и встал на дыбы, перебирая в воздухе копытами. Пацан встал лицом к коню, спиной к нам, что-то бормоча и качая руками.

– Ладно, четыреста, но только из уважения к гостям города, – сразу сбледнув с лица, повернулся ко мне хозяин коника.

– Триста пятьдесят.

– Триста девяносто, ни энзоле меньше.

– Триста семьдесят, или мы уходим, – я повернулся к пацану и сообразил, что даже не могу его окликнуть, потому что не знаю имени.

– Триста семьдесят пять. Последняя цена.