Призраки мандрагоры. Фэнтези

– Не говори только бабушке об этом, договорились?

– Не скажу, пойдём, рыцарь Айвенго, домой, – с доброй улыбкой произнесла она.

И они вдвоём медленно молча пошли к дому.

– Наталья Алексеевна, – произнёс Филипп.

– Что?

– Скажи, пожалуйста, мы в школе не проходили. А кто такой Айвенго?

Наташа весело рассмеялась в ответ и тихо произнесла:

– Это рыцарь, у которого в характере только положительные качества.

– Знаешь, а меня Квазимодо из Нотр-Дама прозвали.

В ответ Наташа подбодрила Филиппа, сказав ему добрые слова, а у самой на душе стало неприятно за парня.

Когда они пришли, она осмотрела его тёмные и фиолетовые синяки, которые легли россыпью по всему юношескому телу, ещё у него болели рёбра.

Поход к врачу решили пока отложить, никаких серьезных травм с виду не было на теле. Сразу после осмотра Филипп пошёл на кухню обедать, а затем пошёл домой.

В бабушкиной комнате стояла тишина, он прошёл в комнату, где она лежала на диване на своём любимом левом боку.

Филипп не стал будить и тихо сел за уроки.

– Филипп, – послышался тихий бабушкин голос из комнаты.

– Да, бабушка.

– Мальчик мой, подойди сейчас ко мне.

Парень встал со стула и отправился к ней в комнату.

– Миленький мой, – тихо произнесла Нина Алексеевна, – мне сейчас приснился падший ангел с чёрными крыльями и пугающая покрытая мраком бездна, а ты стоишь, мой ангелок, рядышком с этой бездной, – и тут бабушка заплакала.

– Не плачь, бабушка, ну, зачем ты переживаешь из-за какого-то сна? – тихо произнёс Филипп, доставая платок и нежно вытирая бабушке слёзы.

– Я так переживаю за тебя, ты даже не представляешь. Не к добру приснился мне этот сон.

– Забудь, бабушка. У меня же всё хорошо. И ты жить ещё будешь очень долго.

– Да, сынок, да, мой миленький.

Филипп со временем всё больше стал замыкаться, ведь каждый день, который он проводил в школе, был наполнен насмешками и издевательствами, и это очень мучило его.

Когда он после школы приходил домой, то старался забыть обо всём плохом, он ухаживал за бабушкой, а его единственной отдушиной были краски и холст. Он любил рисовать уже с трёх лет, и был в этом гениален.

А когда бабушка засыпала, то сразу садился за холст и начинал творить чудеса.

Картины Филипа оживали под его кистью, словно они не были нарисованы.