Многоликий Янус

Но то, что Гарния оказалась дочерью графа, записала себе на подкорку, решив позже тщательно разобраться в этих хитросплетениях замковых отношений. И то, что эта новость очень важна, я ни капельки не сомневалась. – Так, ну а если то, что граф и Гарния родственники, знают все слуги в замке, то о какой ещё тайне идет речь?

– Кухарка неуверенно пожала плечами.

Мы немного помолчали, думая каждая о своём. А затем, я засобиралась, уже собственно не очень то и, надеясь, что Вильям ещё ждёт меня. Поблагодарив добрую женщину за вкусный ужин, обещала захаживать к ней почаще.

Когда уже надежда почти растаяла, я увидела Вильяма, с улыбкой идущего мне навстречу. Моё сердце забилось сильнее, и я невольно тоже ответила ему радостной улыбкой!

– Он мой! – грозно предупредил голос в моей голове.

И на мою искреннюю незамутненную радость, упала тень безысходности. Видимо, мое изменившееся настроение, слишком явно отразилось на моем лице, потому что с лица Вильяма, сползла его очаровательная улыбка.

На мои плечи лег тяжелый кафтан мужчины, в который, я уютно и с благодарностью, закуталась.

– Пойдем на качели? – спросил он меня.

– На качели? – удивлённо переспросила я, сразу представив маленькие детские качельки и рядом песочницу с пластмассовыми игрушками.

– Ну, да! – Удивлённо ответил Вильям. – Я часто качал тебя на них, когда мы с тобой, только… ну, когда мы… – смущенно пробормотал парень.

– Начали встречаться? – помогла я ему.

– Встречаться? – удивлённо вскинул он на меня, свои синющие глаза. – Скорее, когда я начал за тобой ухаживать, – улыбнулся он. – А ты не помнишь? – и снова этот пытливый взгляд. – Я думал, что ты всё вспомнила! – вздохнул он печально и взял меня за руку.

От простого нежного прикосновения пальцев мужчины, мое тело словно прострелили током, а ноги предательски подогнулись. Вильям подхватил меня за талию, не дав упасть. И снова, жар, разлился по моему телу, путая мысли и не давая связно рассуждать. Я аккуратно отстранилась, виновато улыбнувшись. Но глаза мужчины так и остались темны, как омуты озер, где на самой их глубине, плескалась обида.

– Твои руки мешают мне думать, – с улыбкой пояснила я ему.