Многоликий Янус

Вообще я не понимал, как можно рядом с собой переносить человека, с которым даже не о чем и поговорить. Но, к сожалению, я прекрасно знал мотивы своей дочери.

Увы, но Аврора не терпела рядом с собой никого, кто мог бы с ней соперничать в красоте, уме и образованности, предпочитая более выгодно выделяться на фоне непривлекательного и недалекого человека.

Рассеянно моргнув, я понял, что молчание неприлично долго затянулась, а камеристка начала нервничать и озираться по сторонам, как бы в поисках путей отступления.

Подавив невольную гримасу, я обратился к девушке:

– Скажи-ка мне, есть ли у моей дочери платья, которые я дарил ей, но она отказалась их носить?

– Да, ваша светлость! – присев в лёгком книксене, ответила служанка.

– И много ли таких платьев?

Камеристка покраснела и, принявшись теребить край своего передника, как бы сквозь силу, произнесла:

– Все.

– Все? – в изумлении переспросил я, и поднялся с кресла. – Что, все платья, которые я ей дарил, она признала негодными к носке? – удивлённо вскинул я брови.

На душе, словно кошки заскребли, настолько стало неприятно, больно и зябко. Я передернул плечами, словно пытаясь сбросить с себя это ужасное чувство разочарования и обиды. Осознание того, что дочери были так неприятны мои подарки, и что ее улыбки и благодарность, были фальшивыми, просто накрыло с головой. Сделав глубокий вдох, я постарался взять себя в руки. Не сейчас, только не при прислуге, – сказал я себе.

– А где сейчас эти платья? – задал я вопрос, девушке. Ожидая услышать, что Аврора их все просто выбросила.

– Платья находятся в сундуках на чердаке, – ваша светлость! – ответила камеристка и потупилась.

– Так значит, в сундуках, на чердаке, – повторил я и нахмурился, а сердце болезненно сжалось.

– Ну что ж, тем лучше. –  И, посмотрев на камеристку, приказал:

– Позови Виктора! Пусть он возьмёт слуг! И принесите все эти сундуки в комнату, в которой сейчас живёт Ядвига.

Иди.

– Да, ваша светлость! – быстро поклонилась камеристка и выскочила за дверь.

Я, задумавшись, подошёл к окну, глядя на цветущий яблоневый сад и не замечая его красоты. – А может это наказание за мои грехи? Подумал я, и на меня нахлынули воспоминания:

– В семнадцать лет, благодаря моим юношеским «шалостям», от горничной, у меня родилась внебрачная дочь, – Гарния. Официально я её не признал, но особо выделял среди других слуг.