Инверсия за тридевять парсеков

Из восьми сверхразвитых планет с момента моего появления на корабле мы были только на двух. И прекрасно! Перед стоянками на корабле всегда царила суета, но сегодня экипаж пребывал в крайней степени безумия. Объем работы напрямую зависел от количества филиалов МИК на планете, а на Линат их больше сотни – абсолютный рекорд.

– Я тоже не была, только снимки видела. Моя подружка там работает, может, успеем свидеться после всех дел… Говорит, самая красивая планета из сверхразвитых!

– Венимор тоже так считал.

– Ой, – виновато вскинулась Хока.

– Ничего, мне приятно его вспоминать.

За дверью снова зашумели, но на этот раз звуки соответствовали лингвисту, столкнувшемуся с контактером.

– Ariamir, tekh na igini!

Смысла я не поняла, но звучало это так оскорбленно, будто Рим гнался за Фиником через весь балкон, чтобы надеть на голову горящее ведро.

– Ma khait gi… То есть?! – опомнился начавший было оправдываться Рим. – Ты сам в меня врезался, это рефлекс!

– А чего ты тут встал?!

Дальнейший разговор, если это можно было так назвать, собеседники вели на смеси двух языков, постепенно повышая голос.

Причем орал по большей части Финик, что парню вообще-то было не свойственно. Скорее бы уже якорь бросить, скоро совсем с ума сойдем!

Спустя минуту Рим ворвался к нам с лицом потрошителя. Огляделся горящими глазами и, не найдя на чем сорвать злость, рявкнул:

– Валим из этого дурдома, пока весь экипаж в ангар не стекся! Надо выйти первыми, иначе до вечера у шлюза толкаться будем.

– Сейчас?! – всполошилась я.

 – А работа?

– Нужно успеть к Шумному Времени, если повезет – покончим с конфликтологами до его окончания.

Ах да, Шумное Время…

Примерно пять поколений назад линатиане сочли, что на родной планете стало слишком шумно, и ввели запрет на «лишние» звуки, оставив для них всего два часа в сутки. Чтобы говорить, петь и даже шепотом сплетничать на Линат в иное время приходилось получать разрешение. Все дело в особой атмосфере, якобы разносящей звук на много километров вокруг.

Мне пока не довелось испытать на себе всю мощь линатианского «шума», поэтому такие предосторожности казались легким маразмом. Ладно бы из флаеров гудеть запрещали или отбойным молотком стучать, но устная-то речь им чем не угодила?

Как бы то ни было, чужие законы приходилось соблюдать и нам, так что Рим прав: надо как-то уложиться в те самые «шумные» часы. Опоздаем – придется объясняться письменно, а то и жестами, понятия не имею, как там у них принято.