Дьявол соленых песков

Татка медленно повернулась, чтобы посмотреть, не ошиблась ли она соседкой, лицо ее при этом выражало такое искренне удивление, будто перед ней был сам папа римский, одетый в нелепый обтягивающий спортивный костюм с разбросанными по всему материалу леопардовыми мордами.

– Бог ты мой, мать, ты ли это? – покачала она головой, едва отходя от шока. – Прям, так и в море?

– Ага. Про разговор не хочешь услышать?

– А чего там слушать-то? – отмахнулась Татка. – Все одно и то же: ты моя, бла-бла-бла, вернись, я все прощу.

– Как обычно, – вежливо улыбнувшись Марио, протянувшему ей бокал с коктейлем, Лана поспешила спрятать взгляд от подруги, намеренно разглядывая алую жидкость со льдом. – Ох, не знаю, куда глаза мои глядели, когда я с ним знакомилась.

– Да что уж сейчас пенять, нас ты тогда ведь не слушала. Теперь ничего не исправишь. И так раньше была вся закрытая, вся в себе, а с этим кобелем и вовсе спряталась за своей холодностью.

– Почему кобелем? – невольно улыбнулась Лана, выцепив из слов подруги самое безобидное.

– Потому что имя у него собачье. У меня бабуля когда-то купила себе кобеля чихуа-хуа и назвала его Герман. Тот еще гад был. Но до твоего ему, конечно, еще ого-го!

Татка глотнула из своего бокала и блаженно закатила глаза:

– Ммм, вот умеют же они делать из ничего такую вкуснятину.

– Поосторожней, – со смехом предупредила подругу Лана, – эта вкуснятина очень коварна. Отключает мозги на раз.

– Знаешь, дорогая, а вот это, наверно, как раз то, что сейчас больше нужно именно тебе. Отключай свою педантичную соображалку и веселись. Вон как вокруг весело. Музыка, люди вокруг. Никаких проблем! Пойдем потанцуем, чего вечер зря терять из-за этого твоего кобеля? Пошли, пошли…

И оставив свои недопитые коктейли, Татка потащила совершенно не сопротивлявшуюся подругу в самую гущу веселья.

– Давай, подруга! – весело перекрикивая музыку, подбадривала Татка. – Вспомни, как мы раньше зажигали. Когда не было никаких забот и мужиков, когда мы были свободны и беззаботны.

Наверно, выпитый бокал коктейля смешался с остатками не выветрившегося виски, и теперь разум окутала пелена безразличия и легкости.