Храни меня на вираже

Зря она это сказала. Потому как незнакомец достал из кармана пистолет и направил на неё.

– Я вижу, ты совсем охренела! Три года гражданского брака можно считать знакомством?

Ноги чуть не подкосились, а тело обмякло.

– Вы… Вы меня с кем-то спутали, – едва выговорила она.

Липкий страх парализовал её сразу. В любую секунду он может спустить курок, и тогда… Тогда её, Насти, не станет. Люську, дочку её лучшей подруги, умершей год назад от рака, удочерённую ею, органы опеки незамедлительно отправят в детский дом, а мама сляжет с инфарктом.

– Постройнела, волосы подкрасила, – с издёвкой произнёс ненормальный и двинулся на неё. – Ритуль, думала, что я тебя не узнаю?

«Рита!» – тут же пронеслось в голове девушки.

– Я не Рита, я Настя! Меня зовут Настя! – закричала она.

«Неадекват» продолжал медленно идти в сторону девушки. Создавалось такое впечатление, что он либо не расслышал, либо ему было всё равно. «Помогите!..» – девушка в надежде озиралась по сторонам, но увы: утро, обычных гуляющих ещё нет, а все зожники кучковались около спортивной площадки совсем в другом конце парка.

* * *

После второго круга ноги сами понесли Илью вглубь парка. Обычно еле слышный, сегодня его внутренний голос что-то разошёлся: «Тебе не надоело каждый день одно и то же? Начни уже менять свою жизнь! Боишься менять кардинально – начни с мелочей. Третий год подряд каждое утро бегаешь привычным маршрутом! Ты не замечаешь этого? Сворачивай!» И он свернул.

Картина, которую он увидел, удивительным образом смахивала на кадр из фильма и выглядела весьма натурально: бандит с пистолетом собирается расправиться с беззащитной жертвой.

– Вали отсюда, спортсмен, – заметил Илью «снайпер», не убирая прицел с жертвы.

Белов похолодел: мужчина с пушкой явно не шутил.

«Вмешаться и получить пулю в лоб?! Нет уж, спасибо! У меня семья: жена, сынишка.

Спокойный и уравновешенный, он всегда старался избегать конфликтных ситуаций. Часто жена выговаривала ему за это, называя тюфяком, бесхребетным, мальчиком для битья. Начинались ссоры. Упрёки супруги коробили его, мужское самолюбие страдало, но он ничего не мог с собой поделать: размахивать шашкой наголо и бульдозером переть на врага было не его.