Пустячки

– Привет, привет, прищлец неугомонный, morituri te salutant, – ответил палец, но новый ноготь не понял его: он был слишком юн, наивен и неопытен, ему ещё предстояло узнать всю трудную правду о жизни и постичь бесплодность своего появления на свет, и он с любопытством осматривался, хлопая длинными ресницами, а умудрённый жизнью большой палец, ощутивший всю тяжесть разочарования, сфокусировавшегося в словаре Ожегова, снисходительно смотрел на него и думал:

– Да, вот в этом и заключается ирония существования: пока мы молоды, мы ничего не знаем о жизни и не умеем наслаждаться ею, а как только обретаем эту способность, так силы оставляют нас и единственное, что нам остаётся – это наблюдать.

Он стал философом, этот большой палец, а всё из-за чего? Из-за словаря Ожегова!

Пустячок № 2

– Я самая обаятельная и привлекательная, самая обольстительная на всём белом свете! – лениво потягиваясь, думала левая грудь, подмаргивая соском. – У меня безукоризненная форма, я гордо смотрю на всех свысока и ничего не боюсь.

А эта уродина справа пусть заткнётся и не воображает о себе неизвестно что!

Вчера они здорово поцапались, и сейчас грудь нуждалась в дополнительной психологической стимуляции.

– Да что она себе позволяет?! – возмущение продолжалось. – Как у неё язык повернулся сказать, что моя непревзойдённая форма – это результата пластической операции?! Наглое враньё! Я – сама естественность и натуральность с головы до пяток! Сама-то она на кого похожа? Накачалась силиконом и думает, что это навечно.

Как бы не так! Видела я таких старух: на себя не похожи, всё у них деформировалось, как старый носок, как высохшая груша – смотреть страшно, а уж чтобы потрогать – я совсем молчу!

Пофырчав ещё чуть-чуть, грудь, наконец, успокоилась и занялась повседневными делами: проделала обычный цикл упражнений, приняла душ, сначала тёплый, затем холодный, немного содрогнулась, промокнула капли прозрачной воды жёстким полотенцем и осторожно втёрла в нежную кожу специальную сыворотку – всё это производилось для того, чтобы предупредить преждевременное старение и обвисание, – грудь очень и очень боялась одряхлеть.

Придирчиво разглядывая себя в зеркало, она думала: «Ведь пройдёт ещё немного времени, и я, как розовый бутон, потеряю свежесть и упругость, мой сосок – моя гордость и отрада – уныло повиснет и перестанет вкушать прелести жизни, и вообще, настанет мой конец.