Луч Светы. Журнал. Выпуск 4

Я знаю тайну.

И расскажу Тебе, хороший мой.

С Тем остаюсь,

в веках не расставаясь,

кого на Свете Белом :

Том и Этом – всецело уважаю,

всей душой и сердцем я люблю;

боготворю кого,

ни капельки…

ни капельки

при том

не унижаясь.

«О, да! Я ничего…»

О, да! Я ничего

с собой поделать не могу.

На расстоянии люблю

Тебя – мне, посланного Богом.

Как просто же, любить Тебя – боготворю.

Как сложно мне любить Тебя —

такого родненького, посланного Богом.

И обнимаю – расстоянием, что между.

И глажу волосы, целуя их так нежно.

Какие же слова произнести,

какие подобрать мне?

Могу, любимый, молча обнимать —

не отпустив :

и ни на шаг, и ни на день,

и ни на ночь, и ни на йоту —

Тебя, мне посланного Богом.

Сомнения все – к чёрту!

Интонации услышь

в словах произнесённых.

Они – родной, нектаром пролились;

не в забегаловке – фастфудом,

быстро прожевав который,

орудие убийственное нации,

чтобы снарядом голод утолить.

Раскрасил жизнь мою;

Ты появился, мир проявился красочный.

Как просто же, любить; и ощущать,

и чувствовать, и понимать.

Я прекратила воевать,

доказывать в себе – себя.

Исчез тот мир, что грустно – чёрный.

Благодарю Тебя.

Какая разница, что дальше будет?

Благодарю и Бога, что послал Тебя.

Он обнимает нас сейчас, детей своих.

И мысленно в сей миг, я чувствую —

меня Ты обнимаешь

крепко – крепко – крепко,

посланную Богом.

«Нас убивает тишина…»

Нас убивает тишина

отчаянная, в сердце.

Озябшей, вяжущей на вкус, и горькой —

становится любая «мелочь»,

которая не в кошельке гремит;

когда и где подмечена – не важно,

произнесённая: ни кем – то,

ни кем – нибудь, бездумно;

слетела с уст в порыве гнева;

которая «случайная»,

летящая – само собой.

Нас убивает каждое мгновение,

когда безрадостные будни тяготят;

когда в шеренгу выстроились —

к диктатору любимому добровольно мы.

«Пусть говорят» – ах, если б говорили.

Спина прострелена словами,

брошенными метко.

Нас убивают, когда играют в нас,

в игрушки кожаные – плюшевые.

Наши же любимые нас убивают —

не на войне, стреляя в спину,

попадая в сердце – прямо в душу.

Играются забавы и от скуки ради,

единственные и родные.

Как же так?

Нас убивает тишина отчаяния.

И остаётся, да – любимые,

тоскливая отметина прощальная,

печатью горькой едкой

в сердце, на устах.