Своенравная добыча

Но тогда, когда он привёз в Ив-Лин мою мать, княгиня была ещё молода и вполне могла бы родить ещё детей, кроме Ильмы. Однажды отец рассказал, что девушка-иноземка, впоследствии давшая мне жизнь, очаровала его с первой же встречи. Он увидел её и не мог удержаться. Даже не вспомнил о супруге и дочери, которые ждали его во дворце. Но она была гордой. А потому согласилась уехать с ним лишь в том случае, если Регвин Альбиар назовёт её своей женой.

Я бы и рада была тоже быть гордой, вот только моего согласия никто не спросил.

Пейзаж за окошком стал однообразным, и я сама не заметила, как задремала. Проснулась, когда остановилась карета. Дверца приоткрылась, и ко мне заглянул один из слуг Эрланда Завоевателя – по виду совсем ещё мальчишка.

– Привал, госпожа! Не хотите ли размять ноги? Да и перекусить вам нужно, давненько небось не ели.

Глава 14

Ноги действительно устали. Хотелось немного пройтись, ощутить под подошвами твёрдую землю, а не раскачивающийся пол кареты. А ещё после выпитой сегодня ещё одной кружки лечебного отвара тянуло уединиться где-нибудь в кустиках, раз уж туалетных комнат в лесу не предусмотрено. Так что на предложение я охотно согласилась. Отказавшись от вежливо предложенной мне руки, вышла сама.

Может, и не все в Лундсфальде такие уж дикари, как мне казалось…

– Прошу вас сюда! – позвал меня к опушке леса слуга. Там уже разводили костёр, в воздух поднимался запах дыма. – Вот, если устали, можете тут посидеть! – указал он мне на расстеленные на траве шкуры какого-то северного зверя.

– Пока хочу пройтись, – отказалась я.

– Только не уходите далеко! Повелитель распорядился за вами присмотреть! Да и небезопасно госпоже одной гулять по лесу!

– А ты уверен, что сможешь меня защитить? – недоверчиво хмыкнула я.

– Конечно, госпожа! Я ведь будущий воин! У меня и нож есть!

Я вздохнула. Сколько лет пройдёт до того, как этот вихрастый мальчишка поймёт, что быть воином – это не игра? Едва ли он уже видел, как проливается в бою чья-то – или его собственная – кровь. Но так уж издавна повелось. Мужчин с детства тянет к войне, а женщин – к домашнему очагу.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Люк, госпожа.