Сквозь туман времени

Оседлав коня, пан Казимир Полянский рванул под уздцы так, что конь встав на дыбы помчался галопом по снежному полю, лишь снежный вихрь, который вырывался из под копыт белоснежным облаком стелился позади всадника.

Пан Казимир Полянский был шляхтичем, его род, хоть и давно обедневший, принадлежал к одному из старейших шляхетских родов. Вотчиной панов Полянских была небольшая усадьба, находившаяся недалёко от Гродно. Еле сводя концы с концами, отец Казимира пан Всеволод Полянский отдал своего единственного сына Казимира, когда ему исполнилось 18 лет на службу в дружину своего дальнего родственника пана Сигизмунда Воложевского.

Конь пана Казимира помчался, словно белое кружевное облако по полю, и скрылся в чёрной чаще непроходимого леса.

Из боярского терема вышли несколько дружинников. Они вытащили на двор хозяина усадьбы. Борис Семенович старался держаться стойко, но чувствовалось, что жизненные силы покидают русского.

Боярин Савицкий был высокого роста. Фигурой, схож с медведем, такой же огромный и неповоротливый. Бурая борода обрамляла лицо, покрытое язвочками от оспы. Маленькие, глубоко посаженные глаза испепеляли своим взглядом все вокруг. Тонкие как ниточка губы, говорили о жестоком нраве этого человека.

Вскоре, дверь терема отворилась и на крыльце показался сам лях, нёсший на руках безжизненное тело русской девушки. Аккуратно уложив Василису на сани, покрытые шкурой медведя, и укрыв ее, пан Володымир повернулся и направился к стоящему посреди двора боярину. Подойдя к Борису, он посмотрел своими карими очами. Взгляд молодого поляка был полон ненависти и гнева. Поджатые губы пана говорили о кипящей внутри него злости. Сжав руки в кулак он сказал.

– Она никогда не любила тебя. Мы с ней предназначены судьбой. Никто не сможет нас разлучить.

– Я вас разлучил, – улыбаясь кровавой улыбкой и собирая все своё мужество ответил боярин, – я, боярин Борис Семенович Савицкий, сделал это.

– Ты себя с Богом сравниваешь?

– Бог на небе, а здесь, на своей земле я и бог, и царь. А ты, – боярин плюнул в лицо поляку кровавой слюной, – ничего не получишь. Ни земли русской, ни дома, ни жены моей.