Пучок полыни

– Сходи, Ладушка, – опередила Ладомира нянька, – чего дома- то одному сидеть.

– Хорошо, – вытирая, после похлебки, губы рушником, встал со скамьи Ладомир, – пойдём.

Яснорада, обрадовавшись, соскочила с места. Ульяна, улыбнулась и пожелала хорошо провести время.

Девушка, счастливая от того, что идёт рядом с милым мужчиной, щебетала, как соловей. Выйдя за околицу деревни, молодые люди шагнули на тропинку, ведущую к реке.

Несколько ребят и девчат, сидя у костра возле реки, хохотали и рассказывали небылицы.

– Ребята, смотрите, кого я привела, – с возбуждением произнесла Яснорада, показывая на Ладомира.

– Ладомир! – Соскакивая и подбегая к юноше, хлопая его по плечу, здоровались ребята.

Девчата сидели и, лишь с таинственной улыбкой, перешёптывались между собой.

– Здорово, Ладомир! – Обнимая друга, приветствовал Степан, – надолго к нам или опять собираешься в поход?

– Здорово, ребята и девчата! Несколько дней поживу и решу, – ответил Ладомир, – а где Кирьян, Иван, Милослав, да другие ребята?

– Присаживайся к костру, сейчас расскажем, – промолвил Степан, самый старший среди шестерых юношей, которые сидели возле костра.

Ладомир сел на поваленный ствол, а рядом присела Яснорада, как бы показывая девчонкам, что это её молодой человек.

– Князь приезжал, полюдье собирал, – начал свой рассказ Степан, – да и с каждого двора по мужику или юноше в дружину забирал.

– А вы?

– Я с Никитой на охоте был, а Владибор с Глебом на рыбалке несколько дней, – Степан кивком показывал на ребят, о которых говорил, – ну, а…

– А меня мать спрятала, – перебив Степана, отозвался самый младший, которому шёл пятнадцатый год, – ратники князя весь дом перерыли, а я в подполе в хлеву сидел.

– Помнишь Василину и Агафью, – робко произнесла одна из девушек, – так их тоже забрали, сказали, что на дворне у князя прислуживать будут.

– Гад, – резко ответил Ладомир.

– Мне кажется, что они кого- то искали, – продолжил говорить Степан, – уж больно рьяно тут хозяйничали и все что- то вынюхивали, расспрашивали.

Ладомир сидел, а внутри, словно искорка горел огонь мести и ненависти. Он молчал, нельзя было никому ничего говорить, иначе, своим признанием он может подписать смертный приговор и себе, и тому, кто узнает о тайне его происхождения.