Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

Только теперь ошалело смотрела уже не на Федю, а на меня: «Ну всё, теперь и барышня моя умом тронулась, точно, чокнулась». От ее глупого жалостливого вида и проносящихся в ее голове мыслей, которые я без труда читала, меня вновь стал разбирать смех. Я запрокинула голову в приступе истерического хохота – и никого не видела, не различала ни лиц, ни фигур, они слились воедино. Это продолжалось до тех пор, пока Федор не подошел ко мне. Он взял меня за плечи, очень крепко прижал к себе, прижал так, что мои ноги оторвались от пола, а я продолжала смеяться.

– Наташа, Наташенька моя, как ты нашла меня? Зачем же ты подвергла себя такому риску? – и еще много-много разных вопросов…

Я ничего не отвечала, просто радостно смеялась, теперь уже тихо, от счастья, оттого, что он наконец-то понял, что я приехала, что он не сошел с ума ни от горя расставания, ни от счастья встречи. Я радовалась, что могу наслаждаться нашим свиданием, что он в здравом уме, что он любит меня! Любит настолько сильно, что даже не смог справиться с собой.

Я была счастлива, сжатая в его объятиях посреди комнаты, а все домочадцы, ничего не говоря, наблюдали эту сцену. Федор был вне себя от переполнявших его эмоций, он всё никак не мог остановиться, повторял, как скучал, как не хотел жить без меня, что я его жизнь, его воздух…

– Целуй меня, дыши, вдыхай мой запах, мы с тобой теперь никогда не расстанемся, Феденька, я тебя тоже очень люблю! Я преодолела такую трудную дорогу, и всё это ради тебя!

Он закружил меня по комнате, и, не удержавшись на ногах, мы вместе плюхнулись на пол.

– Наташа, скажи, я не сплю? Или я уже помер? Господь, наверное, пожалел меня и простил мои прегрешения, забрал меня к себе в рай. А потом меня встретил ангел, который имеет твое лицо, – и посмотрел так, будто вправду не верил, что я настоящая.

Я погладила его по разбитой голове, достала платок, пытаясь стереть кровь, размазанную по лицу. Улыбнувшись, поцеловала.

– Ну ущипни меня, убедись, что я настоящая, из плоти, а в моих жилах течет кровь. Это тело отныне и до самого конца теперь принадлежит только тебе.

От этих слов огромный мужик заплакал, без криков и всхлипов, по его щекам тихо потекли слёзы. Федор не стыдился их, даже не пытался вытереть.