Дом, которого нет

 – Малина, и вишня, гляди! Откуда зимою ягоды? У вас там лето?

Свёртки шелестели, словно мыши в подполе: развязывались, завязывались, запах пошёл по избе – сладкий, летний, аромат сбора урожая перед томлением варенья на летней печи.

– У вас там ниток швейных нет? – стонущим голосом спросила Алевтина. – Кот утащил куда-то последние нитки, паршивец, нечем стало шить…

– Привезу нитки! – Лидия чувствовала прилив сил, уверенность в выполнении любого запроса, она стала считать себя инструментом в исполнении волшебства.

– Дались тебе эти нитки… – упрекнула Евгения. – У нас корова издохла, а она – нитки.

– Кормилица наша издохла, – пожаловалась прабабка и запричитала.

– И молока я вам привезу! Вам теперь не о чем волноваться! – обнадёжила Лидия.

– Да как же не горюниться? – продолжала нагнетать Алевтина. – Куры нестись перестали, да и курей-то осталось… – Махнула она рукой и поплелась, ссутулившись, к столу.

– Ты сама-то хоть ела? – проявила она заботу. – Тощенькая какая… Возьми в дорогу пирогов.

Она приоткрыла полотенце, под которым лежали пироги. Из одного, разрезанного надвое, пирога торчала картофельная начинка. Хозяйка отложила парочку на белую косынку, после чего стала её связывать, поясняя:

– Пекём только по праздникам. А разве у нас не праздник? Кого там наши взяли? Берлин? А, Еньк?

– Какой Берлин, мама? – Еня уставилась на неё, как на умалишённую.

– Что вы, не надо! – запротестовала Лидия, увидев, как прабабка связывает косынку.

– Бери, бери! Не гребуй.

Молодая бабушка перед гостьей проявляла застенчивость, мать она тоже периодически одёргивала из стыда. Это Стас выставлял её Жанной д'Арк, бронированной и бесстрашной, на самом деле закалилась она годам к пятидесяти, пережив все испытания на прочность характера, военные и послевоенные, сейчас же она казалась напуганной, растерянной девицей и соглашалась с происходящим вынужденно, так как выхода другого не находила.

Лидия собрала освободившуюся тару и скрутила в один моток: сумку для путешествий на молниях, современную упаковку, в которую они со Стасом под конец сборов паковали невзирая на полную несхожесть с тарой прошлого столетия.

– Можно взглянуть на маму? – наконец решилась Лидия перед уходом.