Сказочница

– Кирюшка опять лег в полпятого, – сокрушалась хлебосольная женщина, выставляя на стол минимум половину холодильника. – Совершенно не думает о режиме, дед уже мозоль на языке натер.

Лара подумала о том, как обходилась эти годы чашкой кофе и ржаным хлебцем, но овсянка у бабушки Крота оказалась такой вкусной, что она забыла про фигуру, диеты и умяла тарелку, обильно политую малиновым вареньем, в несколько минут, еле найдя в себе силы отказаться от добавки.

– Он действительно может пойти учиться в крутой институт, – задумчиво потянула Лара, восхищенно наблюдая за шапкой из молочной пены, которую Наина Романовна потихоньку вливала в кофе.

– Кирюша думает, что придется учить много лишнего, а полезному его не научат. Не хочет тратить время на физику и лирику, а программирует он и так хорошо.

– Но без диплома…

Наина Романовна кивнула. В России твои оценки ничего не значили, но само наличие «корочки» порой являлось определяющим при приеме на работу.

Виновник беспокойства встал только к одиннадцати, зато позавтракал очень быстро, проигнорировав кашу, чем едва не довел бабушку до слез. Потом принес из комнаты планшет, который издавал непрерывную гнусавую вибрацию.

– Гороховая, четыре. Пару минут назад.

Лара и Наина Романовна уставились на него, ничего не понимая. Парню потребовалось несколько секунд, чтобы уловить замешательство.

– Телефон, – пояснил он, не поднимая глаз. – Я поставил его на пинг ночью.

Лара тихо охнула, стараясь унять бешеный стук сердца. Николя, на Гороховой… это же… это же…

– Теперь, как «Адмиралтейскую» открыли – от нас до центра двадцать минут. Вы езжайте, Ларочка… а Кирюшка вас проводит, на всякий случай.

– Но…

Крот бросил планшет на диван и поднялся. Через минуту он уже обувал огромные ботинки в коридоре.

Лара долго благодарила хозяйку за гостеприимство.

– Ларочка, да бога ради, перестаньте! – отмахнулась Наина Романовна.

Парень только фыркнул.

– Пока, ба, – буркнул он, чмокая старушку в лоб. – Позвоню если что.

Они спустились в метро. Ларе нравились новые станции – например, на «Адмиралтейской», выходившей почти к самому Эрмитажу, оформление очень ненавязчиво соответствовало названию.