Мерцание зеркал старинных. Глаза судьбы

И сердце, и душа – всё твое, а теперь возьми и мое тело, оно тоже всецело принадлежит тебе!

Я слушала и мысленно видела, как он глядел на нее, рассматривая прекрасные юные формы… Прервав Лизу на полуслове, я воскликнула:

– Наверно, ему, подлюке, очень хотелось до тебя дотронуться, он же никогда и нигде случая не упускал… Как тут-то устоял, не понимаю!

Мать и дочь повернулись в мою сторону, и Лиза, вздохнув, с сожалением ответила:

– Если бы ты только знала, Наташа, как мне в тот момент хотелось, чтобы его, как ты выразилась, подлючесть, проявилась и взяла верх.

Я не нашла, что ответить, и безнадежно махнула на нее рукой.

– Да всё с тобой понятно!

Глаза Лизы горели, как у похотливой кошки, хотя голос был тих. Она не обращала внимания на реакцию матери и почти шептала со страстным придыханием…

…Я так хотела, чтобы он до меня дотронулся. Я брала его руки и прижимала к себе… Но он даже не пытался ничего сделать: ни сжать, ни погладить. Его пальцы были холодны.

Тут я опять возопила:

– Ага, и ноги раздвинула!

Катя недовольно посмотрела на меня и, подойдя поближе, наклонилась и прошипела прямо в ухо:

– Еще раз откроешь рот – выйдешь отсюда вон!

Я скривила гримасу и с издевкой отпарировала:

– Хорошо! Хорошо, Катерина Пална, я помолчу! У меня такое впечатление, что мы не твою дочку слушаем, а бедняжку постороннюю, попавшую в сложную ситуацию. А дочка твоя – ну чистый ангел. Посмотри, какая она честная да благовоспитанная, – съязвила я.

Катя чуть качнула головой, и было видно только, как раздуваются ее ноздри. Ничего более не сказав, она села.

…Я опустилась на кровать и смотрела на него почти умоляя. От обиды мне хотелось плакать.

– Неужели я ни капли тебе не нравлюсь? Может, тело мое некрасиво? Почему ты пренебрегаешь мною? Скажи хоть что-нибудь, не молчи!

Федор присел рядом, взял меня за руку и сказал:

– Ну что ты, Лизанька, ты прекрасна. Зачем тебе это? – Федор говорил нежно и ласково, – ты еще совсем дитя! Может, и обидно тебе это слышать, но то, что ты мне предлагаешь, не вызывает во мне никакого мужского интереса.

Я слушала и недоумевала: «Такое впечатление, что Лиза не про моего, а про какого-то другого Федора рассказывает, который может совершать разумные поступки.