Мерцание зеркал старинных. Глаза судьбы

Слова о Боге возымели волшебное действие, я больше не хотела умирать, но к прежней жизни до конца еще не вернулась.

В скучном однообразии проходили дни, недели. Мы часто гуляли с Егором и вели неспешные беседы. Это было тяжелое время, но Егор скрашивал его своим присутствием, и мне становилось немного легче. Я по-прежнему не заходила в свою светелку, хотя покои давно были готовы: обосновалась в комнате, которую обычно отдавали Надин, когда она навещала меня. Я не торопилась перебираться к себе, боясь ранить душу еще больнее.

Именно там я долгими вечерами мечтала о Федоре…

Глава 102. Возвращение к жизни

Наступил май, на улице стало совсем тепло. Свежая зелень только что распустившихся деревьев, запахи обновленной природы и яркое солнце, так редко гостящее в Питере, – даже это меня не радовало. Я скучала по Федору, мне не хватало его рук, глаз, губ, его запаха. Я жила в привычном для меня мире, но оставалась в нём одинокой. Злилась на себя, что не в силах побороть «пагубную зависимость» от этого человека, и ничего не могла с собой поделать: он всё время стоял перед глазами.

Казалось порой, что я вот-вот услышу его голос.

Однажды, после очередной прогулки, Егор проводил меня до особняка. На крыльце дома стоял отец и с беспокойством смотрел на нас. Егор, завидя хозяина, низко поклонился и поспешил в сторону деревни. Папа проводил его долгим взглядом и кивком головы пригласил меня в дом. Я стала послушно подниматься по лестнице. Отец поторапливал:

– Ну, быстрее, Наташа, быстрее, гости ждут.

Его слова вызвали в душе недовольство: видеть напыщенных особ и дежурно раскланиваться мне совершенно не хотелось. С досадой посмотрев на папу, я ответила:

– Пап, ну какие гости, до них ли мне? Кого ты соизволил позвать? Никого не хочу видеть, я наверх пойду. Мою спальню переделали, как я просила? Мне надоело ночевать в комнате Надин.

Отец торопливо ответил:

– Переделали-переделали, Наташенька, всё закончили, вчера как раз зеркало из Италии доставили, краше прежнего.

Я еще, на свое усмотрение, комод под зеркало заказал, чтоб, как ты любишь, всё соответствовало. Можешь пойти полюбоваться. А бан… да… хин твой, тьфу ты, пропасть, эко слово заковыристое, натощак и не выговоришь… Прасковья расстаралась, в точности воспроизвела. Поднимайся, милая, поднимайся.

Отец подбадривал меня всё это время, но всегда оставался в тени, не мешая мне полностью смириться со своей потерей.