Зимний пейзаж с покойником

Он расчехлил свою гитару и встал у окна.

– Бедром вперед! – потребовал Димон, глядя в экранчик камеры.

Игорь Петрович выпятил бедро и затянул, стараясь попадать губами в собственное магнитофонное пение:

Я не помню, когда был тот случай —

Может, только что, может, давно.

Помню вечер промозглый, колючий,

И горящее в доме окно.

Все вокруг сыровато и глухо,

Дребезжит проржавевший карниз.

Неизбежна сегодня разлука,

Снова жизнь устремляется вниз.

Я на дождик теперь ноль вниманья —

Ни на что и глаза не глядят.

По законам естествознания

Ждать осталось минут двадцать пять…[1 - Песни Игоря Стрекавина сочинены Сергеем Алексеенко-мл.]

Пел он легко, несмотря на Димонову камеру и на то, что Арик, не мигая, глядел барду прямо в рот. Вдобавок совсем рядом, в соседней комнате, кто-то упорно возился. Еще бубнил там голос известного черного рэпера, кто-то встревал невпопад по-русски, и тихо, чувственно взвизгивала женщина. Съемка клипа шла под фонограмму. Стрекавин мог не обращать внимания на посторонние шумы.

– Отлично! – одобрил его Димон. – Знаешь, ты мне поначалу очень зажатым показался. Но ты, Игорь, молоток! Только улыбайся посексуальнее, побольше зубов кажи. Зубы-то в порядке?

– В порядке, – обиделся Игорь Петрович.

– Ну вот, пусть и зритель это как следует прочувствует. Помотай-ка головой, вроде бы тебе грустно… Класс! Теперь ложись на диван.

– Прямо с гитарой?

– А тут есть еще с кем? Ложись, ложись! Да не на живот, а наоборот.

Арик, увидев, что бард полез на белоснежный с позолотой диван, забеспокоился.

– Стойте, вы обивку запачкаете! – вскрикнул он. – Я сейчас что-нибудь подстелю. Береженого бог бережет.

Он порылся в комоде и нашел зеленое полотенце для ног. Игорь Петрович лег на полотенце и снова запел:

Нам осталась одна остановка

На трамвае, не помню каком.

С крыши голубь взлетает неловко,

Да буянят коты под окном.

Эх, сказать бы тебе все, что хочется, —

Слов горяч расписной каравай!

Гром колес наконец-то доносится:

Это едет последний трамвай.

По проспекту несется, безумец,

Ошалелый вечерний рогач,

Как Нептунов, искрится трезубец

И летит, как саврасовский грач…

«Он не знает, что я здесь. Это хорошо, – думал бард, перебирая струны; пел он автоматически – как-никак в этом году его популяр нейшему творению про трамвай стукнул двадцатник.