Победитель свое получит

Все эти годы Бочков-отец оставался героем рассказов Тамары Сергеевны о том, что такое плохо. Она подчеркивала, что дурные гены мешают жить даже ни в чем не повинным мальчикам вроде Ильи. Когда Илья был совсем малышом, он узнал, что карапуз Бочков-старший тоже ежедневно рвал штаны на коленках, ел пластилин и засовывал в дырочки в телевизоре всякую дрянь (бумажки, пуговки, кукурузные хлопья). Подростком папа Бочков тоже был не краше: курил за сараями, ни бум-бум не понимал в геометрии, без конца терял авторучки, сменные ботинки и дневники с отвратительными оценками.

– Как тяжко непонимание, когда ждешь искренности! – заключила Тамара Сергеевна свои наблюдения.

Она вздохнула и так посмотрела на сына, что любой на его месте в ту же минуту распахнул бы душу.

Однако Илья промолчал.

– Сегодня у меня родились стихи, – уныло продолжила Тамара Сергеевна. – Ты всегда судил непосредственно и здраво.

Из кармана халата она вытащила мятую бумажку и прочитала несчастным голосом:

В твоих глазах добро и ласка,

И островочки синевы.

Пусть счастье будет бесконечным —

Счастливые всегда правы.

– Правы?? А не пра?вы? – засомневался Илья. – Это ты про кого?

– Догадайся!

– Неужели опять про Пичугина? Сколько можно!

– Не пори чушь, Илья, – разочарованно протянула Тамара Сергеевна. – У Алима Петровича день рождения был в июле. К тому же я даже в стихах никогда бы не осмелилась говорить ему «ты».

– Тогда не знаю, кто у нас такой синеглазый. Да еще в октябре родился! Неужели Ухтомский?

Тамара Сергеевна обиделась:

– Нарочно меня злишь? Ты отлично знаешь, что я готовлю стихи для Аллы Кавун.

Алла работала в овощном отделе «Фурора». Никакой ласки от нее никто никогда не видел. Ее глаза были настолько малы, что их синеву, даже если такая и имелась, разглядеть было не под силу и самому зоркому соколу.

Однако Илья решил поддержать мать.

– Получилось неплохо, с душой. Алле понравится.

Тамара Сергеевна воспрянула духом.

– Сейчас я работаю над новыми строфами, – сказала она. – Надо размахнуться подлиннее – все-таки у человека юбилей.

– И сколько Кавунше стукнет?

– Полтинник.

– Так мало?

Тамара Сергеевна вздохнула с укоризной:

– Какой ты, Илья, все-таки бестактный!

– Почему сразу «бестактный»? Если б Кавунша тут с нами сидела, я бы молчал в тряпочку.