Частная коллекция ошибок

К тому же Евгений Ильич спешит на репетицию.

Несколько скованной походкой, но с прямой спиной он двинулся к своим гостям.

Ольга подсела к Веронике.

– Открылись новые обстоятельства, – начала она тихо. – Очень неприятные.

И без того продолговатое лицо Вероники вытянулось еще больше. Она никогда не занималась кражами картин. Она думала раньше, что такое бывает только где-нибудь в Италии или, на худой конец, в Санкт-Петербурге, а еще в детективных фильмах с претензией на интеллектуальность. Но теперь картины украдены в Нетске, надо энергично браться за дело, а как? Об этом Вероника не имела не малейшего представления.

Ольга между тем продолжала шепотом:

– Супруга Сергея Аркадьевича сейчас позвонила из Карловых Вар. Она вспомнила, что позавчера, перед отъездом, по рассеянности положила в ту самую гильошированную табакерку бриллиант весом в 7,6 карата.

– В ту табакерку, что украли?

– Именно. Ранее бриллиант принадлежал великому князю Николаю Михайловичу, известному историку и нумизмату, которого большевики расстреляли в 1918 году в Петропавловской крепости.

– Час от часу не легче, – ужаснулась Вероника. – Еще и бриллиант! Правда, на скупщиков драгоценностей я оперативные выходы имею…

Ольга почувствовала облегчение, узнав о краже кушона. В свете этой потери сомнительный Коровин выглядел не такой уж бедой. Обычное дело, экспертная ошибка… И хороший урок на будущее.

Что такое настоящая катастрофа, ни Ольга, ни Вероника Юршева в ту минуту еще не подозревали. Обе они сидели на жестком бархатном диване, очень похожем на те, что стоят в Эрмитаже, и устало молчали. Вдруг до них донесся душераздирающий крик.

Кричали в ближнем коридоре, куда только что удалился Галашин со своими гостями. Неужели кто-то из троих поскользнулся на паркете и расшибся?

Ольга осталась на диване (она вообще с трудом теперь шевелилась и почти впала в ступор после перенесенных треволнений).

Оказалось, кричал Евгений Ильич Парвицкий. Он не свалился на пол и не ударился о шкаф эбенового дерева, возле которого стоял. Он даже не держался за сердце. Он просто кричал, как раненый зверь, закинув голову и широко разинув рот.