Огненная для дракона

А уже по ним хлынет поток кочевников.

Граф, однако, не смялся под натиском. Он приподнялся в кресле, оперся руками о стол, рявкнул в ответ:

– Я плачу налоги в казну. Неужели Император не выделит магов?

– Уже выделил, – Берси тоже наклонился вперёд, сверля графа глазами. – Император печётся обо всём Предгорье. И вы знаете, что самый лакомый кусок – это графство Шагрен с его ущельем «Тысячи караванов».

– То есть маги будут охранять Шагрен?

– Нет, ни Арле, ни Шардо, ни Шагрен. Маги распределены вдоль границы, у восточного края Стены.

У магистра всё получилось. Граф, в конце концов, признал, что он и сам думает, что лучше отправить людей на границу. Ещё несколько минут, и граф повернул разговор так, словно идея отправить воинов принадлежала ему самому.

– Мои люди пойдут под началом сына.

Берн сдержанно поблагодарил, хотя Роану показалось, что он слышит зубовный скрежет магистра. О, Роан и сам отлично понимал, как часто великовозрастные барчуки мешали слаженным взаимодействиям отрядов, предпочитая принимать решения самостоятельно. Но не впервой. После первых же серьёзных стычек самые упёртые начинают меняться, жаль только, что часть людей за время приобретения опыта безвозвратно теряется.

В конце беседы магистр Берн и барон Орто получили приглашение на скромный семейный ужин.

– Основное празднество завтра. Надеюсь, барон, вы задержитесь. Будет обручение моей дочери со старшим баронетом Шардо.

Роан наклонил голову, борясь с рвущимся к глазам огнём и до боли сжимая кулаки.

– А послезавтра с утра начнётся первая большая охота, – не замечая изменившегося настроения гостя, продолжил граф. – Буду рад, если вы примете в ней участие.

У Роана получилось разжать стиснутые зубы и надеть на лицо светскую улыбку:

– Вряд ли я смогу так надолго задержаться, мы с моими людьми спешим на границу, – и уточнил многозначительно: – Именно для того, чтобы в Предгорье стало спокойнее.

– Вы так молоды, – в голосе графа звучало одобрение. – Надеюсь, вы подружитесь с моим сыном.

Роан поклонился:

– Буду рад.

Но рад он был, только когда удалось покинуть приёмную графа. Стихии бушевали внутри, сплетаясь, закручиваясь горячим смерчем и норовя выплеснуться.