Не красавица

Идя от нашего стола к бару, где в данный момент обретается Громов, я вдруг четко понимаю одну очень важную вещь. Алкоголь вовсе не зло, а самое настоящее чудо. Благодаря ему мои плечи расправлены, на губах сияет победная улыбка, а ноги, обутые в пыточные шпильки, ступают непринужденно и легко. Я будто вижу себя со стороны, и увиденное мне очень нравится: обладательница пышных волос, идеальной кожи и сочных розовых губ, в красивом облегающем платье движется к бару под прицелом десятков восхищенных глаз. По сторонам я, конечно, не смотрю, но уверена, что восхищенных взглядов более чем достаточно.

А почему бы им не быть? Я чувствую себя обалденно и выгляжу так же!

Опершись локтем на стойку, улыбаюсь бармену и начинаю изучать стоящую за его спиной батарею бутылок.

– Чем могу помочь? – сверкнув брекетами, улыбается он мне в ответ.

– М-м-м, – игриво тяну я, перебирая в голове список известных мне коктейлей. – Сделаешь мне…

«Анальгин»?

Боковым зрением ловлю движение справа – там, где стоит Громов, – и улыбаюсь этому факту еще шире.

Я правда хотела дома сидеть? Какое счастье, что передумала! И музыка такая заводная, что ноги сами в пляс пускаются.

– Может быть, «Пенициллин»? – переспрашивает бармен.

Прикрыв глаза рукой в знак смущения, я смеюсь. Стараться не нужно – громко выходит само собой. Перепутать анальгин с пенициллином, надо же… Моя бабушка, заслуженный врач с сорокатилетним стажем, сейчас бы дара речи лишилась. От этой мысли почему-то становится еще смешнее.

– Заразительно смеешься, красавица.

Глубокий баритон, раздавшийся справа, заставляет меня стихнуть и повернуть голову.

Зажав в своих до безобразия длинных пальцах стакан с темно-коричневым содержимым, на меня с интересом смотрит Громов.

– Привет и спасибо, – улыбаюсь я, глядя ему в глаза.

Они у него, кстати, вовсе не карие, как казалось на снимках, а орехово-зеленоватые, с золотыми крапинками, о чем я ему моментально сообщаю:

– У тебя такой цвет радужки необычный. Знаешь, где я такой видела? На срезе камня в музее минералов.

Его называют пирит, или «собачье золото». Теперь смеется Громов. Громко и звучно, демонстрируя ровные крепкие зубы без намека на налет или желтизну. Разглядывать чужие зубы – моя давняя привычка. Просто мама у меня стоматолог.

– Так и называется? Собачье золото? Я киваю.

– Кто-то зовет его кошачьим.

На этом приходится отвлечься, потому что бармен пододвигает ко мне стакан с дымно-желтым содержимым.