Азис, через любовь и ложь

Ей спокойно можно было дать около пятидесяти. Возможно, из-за полноты тела и темных волос.

Идеме, моей мачехе, я бы дала лет сорок, ну никак не двадцать шесть.

К окончанию трапезы, я пришла к выводу, что у сестер это наследственное, выглядеть старше своего возраста.

Ринахон громко громыхнув столовыми приборами, выполз из-за стола.

– Дела не ждут, увидимся вечером, моя дорогая.

Мой отец подошел к Идеме и шустро поцеловал ей руку.

– Развлеки Ирвина, Азис и покажи ему что-нибудь увлекательное.

– Вообще-то, я собиралась навестить Арагву у нее дома.

– Ты видишь Арагву каждый день, а Ирвина редко.

«И хорошо!» – хотела произнести я, но прикусила язык.

– Ирвин, молодой человек, отец, ему не интересны украшения, вышивание и вязание. – Я вышла из-за стола, готовая покинуть трапезный зал бегом. Мне только этого мерзкого мальчишки не хватало, чтобы таскался хвостом. – Тем более, я обещала подруге привезти новые нитки для вязания, и мы хотели обсудить ее наряд для маскарада.

Отец хлопнул глазами.

– Пусть господин Арибальдус покажет Ирвину…ферму с липурами. Это увлекательное зрелище.

– И правда, Арибальдус, мой друг, займи юнца, пока я приведу бумаги в божеский вид. Эти несносные фермеры с рисовых полей, разъели мне всю плешь своими недовольствами.

Наместник отца кивнул, всем видом показывая как он хочет тащиться на какую-то ферму с сыночком женщины, которая только и мечтает как заловить в свои сети жертву и женить на себе.

– Возьми с собой Арабеллу, Азис, – приказал отец.

– Достаточно кучера и стражника, мы будем у нее дома и на люди не пойдем.

Ринахон уже этого не слышал, вылетел с трапезы как человек, за которым вечно гонится стадо каюнов.

– Арабелла доложилась, что сегодня вы повторяли фолианты по благородному воспитанию, вы закончили?

Идема моментально загнула свою королевскую линию, плавно встав из-за стола. Всю трапезу она молчала, думая о чем-то своем.

– Двенадцать глав, Идема. До встречи!

Быстро поднявшись в покои, я сняла дорогие украшения и прихватив небольшую сумочку, спустилась к карете, уловив в зале для отдыха, отделанном сусальным золотом до каждого лишнего миллиметра, раздающиеся голоса моей мачехи и ее нагрянувшей родни.

Уже в карете, я выдохнула, радуясь свободе, как чему-то нереальному.

Подруга жила в самом Весоне, на одной из улиц, которую называли Цветочной.