Клубника со сливками

Но с какой стати Жорику на нее наговаривать? И вообще, где Юра с ним познакомился? И сколько же времени она находилась в отключке?

– Я знаю Жору Геворкяна очень хорошо, потому что действительно с ним училась, – четко сказала Римма, чтобы Егоров не подумал, будто она до сих пор плохо соображает. Она приложила ко лбу холодный бок бутылки и спросила: – А вот ты где с ним познакомился?

– Мы познакомились в ресторане. Он тебя узнал и… В общем, только с его помощью мне удалось затолкать тебя в такси.

– Но… Жора почти сразу после выпуска уехал в Штаты, чтобы никогда сюда не возвращаться!

– Он сказал, что прилетел на несколько дней и как раз свой прилет отмечал с другом в ресторане.

Римма задумалась. С одной стороны, все вроде бы сходилось. С другой – не сходилось ничего. Она никогда много не пила. Она пила мало и только вино. Она и в «Дельфине» не пила ничего, кроме шампанского и какого-то «Муската». И Жорика она в ресторане не видела.

– Я не видела Геворкяна в ресторане.

Егоров неприятно, потому что очень уж трагично, вздохнул и сказал:

– Ты даже с ним танцевала и…

– И что?

– И… словом, вела себя неприлично… Мне даже пришлось перед ним за тебя извиниться, а он сказал, что ты не меняешься…

– Не меняюсь?

– Не меняешься, – подтвердил Егоров и отпил от второй бутылки минералки, которая, словно у фокусника, оказалась вдруг у него в руках.

Римма допила свою бутылку и как можно саркастичнее спросила:

– И что же теперь, когда ты «все про меня знаешь»?

Он пожал плечами, никакого сарказма в ее голосе не заметив, и предложил:

– Может быть, тебе полечиться, а, Римма?

– Да… наверно, мне надо лечиться… – задумчиво сказала она и с трудом поднялась с постели.

– Нет-нет! – замахал руками Егоров. – Ты полежи! Надо же прийти в себя!

– А когда приду, тогда что?

– Не знаю, – честно ответил он.

– Понятно, – отозвалась Римма, взяла у него из рук бутылку, сделала из нее еще несколько хороших глотков и сказала: – Я уже дома, Юра, то есть в себе.

Егоров ничего не ответил, и она поняла, что задерживать ее он не станет. На столе, который Анечка застелила черной скатертью с ткаными золотыми цветами, стоял подарочный пакет, будто со специально распахнутым зевом, чтобы в него сподручнее было укладывать вещи.