Рубиновая верность

 – Троллейбус все равно ушел… Что вы хотите от меня узнать?

– Давайте пройдем вон в то заведение, – предложила я, – если вы, конечно, не возражаете…

Чего бы ей было возражать, если я приглашала ее в крошечную уличную пивную забегаловку, отгороженную от тротуара всего лишь несколькими жалкими стойками, соединенными тоненькими цепочками?

Серая Мышка выразительно взглянула на часы и сказала:

– Ну… только если минут на пять, не больше…

– Конечно-конечно, – уверила ее я, и мы направились за цепочки уличного пивбара.

Усевшись за чистенький дощатый столик, я спросила: – Пиво будете?

Серая Мышка отрицательно помотала головой. Еще бы! Разве мышки пьют пиво? Они грызут хлебные корочки и заплесневелые ломтики сыра. Я сделала рукой характерный жест отказа официанту, лениво жующему бутерброд с красной рыбой. Парень, довольный тем, что не надо прерывать трапезу, радостно кивнул и куснул свой бутерброд так, что стянул с хлеба в рот сразу всю рыбную пластинку.

– Вообще-то вы совершенно случайно обратились по адресу.

Я как раз работаю в отделе, занимающемся добавками, способствующими улучшению работы желудочно-кишечного тракта, поэтому могу дать вам вполне профессиональную консультацию, – пропищала воспитанная Мышка.

Я сама удивилась тому, насколько точно попала в цель, и решила от пищевых добавок поскорее перейти к интересующему меня вопросу.

– Понимаете, девушка… Можно узнать, как вас зовут?

– Дарьей.

– Чудесное имя, Дашенька! Так вот! Все дело в том, что на самом деле меня мало интересуют добавки…

Серая Мышка тут же вскочила со стула с целью бежать от подозрительно навязавшейся ей особы куда глаза глядят.

Хорошо, что в тесном уличном баре столики стояли так плотно, что перегородили ей дорогу к отступлению, а то только бы я ее и видела.

– Да не пугайтесь вы так, – почти с натуральной горечью в голосе сказала я. – Когда узнаете, в чем дело, то, скорее всего, даже пожалеете меня. – И, тяжко вздохнув, добавила: – Случившееся со мной куда серьезнее рефлюкс-гастрита.

Чувствовалось, что Серая Мышка хотела крикнуть: «Наплевать мне на то, что с вами случилось!», но ей помешала все та же воспитанность, с младых ногтей культивируемая в ней, очевидно, мамашей, которая, скорее всего, была библиотекарем или учителем младших классов. Я театрально уронила лицо в подставленные ковшиком ладони, но расплакалась уже совершенно натуральным образом. Я действительно сходила с ума от того, что Ленечка опять навострил лыжи в сторону от меня.