Отдай мне мужа!

Боюсь, что при этом он лишился бы и своей фирмы, и шикарной квартиры, и всех тех благ, к которым привык и без которых себя уже не мыслил.

Сестрица была такого же невысокого роста, как Тамара Игнатьевна, но более хрупкая. Я терпеть не могу таких кукольных женщин, которые еще и специально делают все, чтобы казаться слабее, чем они есть на самом деле. У нее были длинные и тонкие пальцы, обтянутые полупрозрачной кожей, тонкая талия, длинная гибкая шея и густые, пышные золотисто-каштановые волосы.

Сестра собирала их в небрежный узел на затылке. Из него во все стороны выбивались нежные, чуть курчавившиеся прядки, что придавало ее облику нечто воздушно-неземное. Глаза, как у матери, были необыкновенными: сильно удлиненными к вискам и удивительного лилово-голубого цвета. Под хорошеньким аккуратным носиком всегда изгибались в улыбке небольшие пухлые губки. Вся она, такая зефирно-карамельная, прозрачная и нежная, будто писанная акварельными красками по фарфору, разумеется, производила впечатление абсолютно беззащитной и безответной особы, что абсолютно не соответствовало действительности. Любой мужчина рядом с ней казался себе и выше ростом, и шире в плечах. И каждого тут же тянуло на подвиги: защитить, уберечь, сразиться с каким-нибудь Соловьем-разбойником, победить и положить к ее ногам полцарства. Но она ни в чем половинном не нуждалась, поскольку ее царство было вполне полным. Наш с ней общий отец никогда ни в чем ей не отказывал. Сестра имела все то, чего была лишена я: платья в бесчисленном количестве, меха, дорогое белье, золотые украшения. Они втроем жили в шикарной четырехкомнатной квартире, тогда как мы с бабушкой ютились в однокомнатной, которая осталась нам после маминой смерти. На все мои недоуменные вопросы, которые я себе все-таки иногда позволяла задавать, отец отвечал, что мне он дал гораздо большее, чем сестре, а именно: умение выживать в жестокостях современного мира, делая акцент на главном и вечном, не размениваясь на пустяковое и сиюминутное. Но я, ни на минуту не задумываясь, променяла бы это свое умение, которого действительно у меня было не отнять, на ее норковую шубку, бриллиантовое ожерелье, хорошую квартиру и возможность в любое время отдыхать на лучших курортах мира. Я поменялась бы с ней именами, поскольку даже ее имя претендовало на некую исключительность, первородность. Не случайно мне никогда не хотелось его произносить.