Любовь – это боль

Она вполне сознавала, что ее внутренний мир достаточно красив и богат, чтобы она имела право уважать себя. В глубине души она верила, что есть кто-то, кто способен оценить ее по достоинству, и боль неприятия легкомысленными мотыльками все же не могла толкнуть ее в бездну отчаяния и болезненных депрессий. Только грусть и печаль, отраженные в зеркале, выдавали душевные переживания.

От раздумий отвлек телефонный звонок.

– Дорогая! – уже по интонации и колоритному акценту Света узнала Низами. – Дорогая, чем занята? Сидишь у окна, а?

– Ты видишь меня не только насквозь, но и на расстоянии, – Света улыбнулась.

– Ну и о чем же ты сегодня думаешь?

– Если бы я перекрасилась в бордовый цвет, выстригла челку, а всю зарплату тратила бы на дорогие сигареты и была бы компетентна отличить Мартини от водки, а водку от селедки, то, возможно, кто-нибудь бы угостил меня этими самыми сигаретами и Мартини, и это вечер я могла бы провести не одна.

– Тебе и не надо проводить его одной. Приезжай ко мне!

– В Египет?

– Зачем в Египет? Нет, на площадь Грез, в мой дом. Да что там, в свой дом, детка, – Низами расхохотался. – А хочешь в Египет, будет тебе и Египет.

– Ну…

– Высылаю машину, жди.

Света понимала, что Низами нельзя рассказывать про то, что с ней произошло в ту роковую ночь. Если уж ее недвусмысленно предупредили об опасности обращаться к Стражам, то нетрудно предположить, что родной человек также подвергнется опасности, если Света разговорится.

Поздним вечером она пила горячий крепкий чай из своей любимой пиалы, и уплетала изюм в уютной гостиной отчима.

– Ешь, сластена, – Низами подсыпал ей крупных янтарных ягод. – Специально для тебя купил в Египте.

– Как Нукри?

– Ну как Нукри… Нормально, куролесит, шалопай. Теперь все хорошо, – было ясно, что мужчина не хочет делиться подробностями: еще не отошел от последних новостей, и ему тяжело.

Света представила обычную улыбку Нукри, всю насквозь фальшивую. Прищур маслиновых глаз, красивый изгиб чувственных губ. Изящный взмах руки, чтобы убрать воронова крыла челку с мраморно белого лба, сверкание золотого перстня на мизинце.

Света уже некоторое время испытывала стойкую неприязнь к восточному красавцу, практически сводному брату, но не желала ее анализировать, боясь разочароваться в брате, которым восхищалась долгие годы юности.