Одинокая волчица. Том первый. Еще не вечер

И проснулась от того, что солнце било мне прямо в лицо: оказывается, вчера вечером я забыла задернуть шторы, хотя обычно делаю это чисто автоматически.

При свете дня ситуация представилась менее загадочной, чем ночью. Ну мало ли где и какая кошка раскричалась, а мне со сна показалось, что она вопит непосредственно в квартире. Нервы, нервы… Хорошо, что Алешка сегодня будет ночевать дома. Хотя надо привыкать к самостоятельности: скоро мне придется все время быть в этой квартире одной, днем и ночью. Так что нервы нужно лечить, иначе путевка в Кащенко мне обеспечена.

Алька вернулся домой часа в четыре дня: мрачный и не очень разговорчивый. Я знала, что нужно дать ему отойти: сам все расскажет, если захочет, конечно. Хотя, конечно, беспокоилась: что там такое могло произойти? Неужели он столкнулся с Маринеллой и та его чем-то обидела? Или Иван отчудил что-нибудь эдакое: например, жаловался на меня по какого-нибудь надуманному предлогу. Хотя… к этому-то Алешка давно уже привык, это его огорчить не могло.

Сын слегка оттаял только за ужином и сам начал разговор о какой-то ерунде. Я отвечала в том же духе, размышляя, как он подберется к главному. Но нынешнее поколение на вещи смотрит проще, Алешка через какое-то время просто назвал вещи своими именами.

– Ма, ты могла бы собираться замуж за одного мужчину, а встречаться при этом с другим? – спросил он меня.

– Почему бы и нет? – спокойно ответила я. – Я собиралась замуж за твоего отца, а иногда встречалась, например, с дядей Володей.

– Нет, не так встречалась. А… Ну, целовалась и все такое…

– В наше время нравы были строже, – осторожно сказала я. – Такие поступки не приветствовались.

– Но ты могла бы?

– Не знаю, сыночек, не пробовала. Скорее всего, нет. Впрочем, у меня не было повода проверить: я к свадьбе готовилась. И потом, понимаешь ли, твой отец и так меня всю жизнь пилил, что он у меня – не первый мужчина.

Алька вытаращил на меня глаза в неподдельном изумлении.

– А сколько тебе было лет, когда ты замуж выходила?

– Двадцать.

– Он что, думал, что ты – старая дева?

Я покатилась со смеху. Да, времена и нравы меняются стремительно. Кому во времена моей молодости могло прийти в голову назвать двадцатилетнюю особу старой девой?

– Почему это тебя так взволновало? – спросила я, отсмеявшись. – И к чему эти вопросы о моей нравственности?

Алька помялся, покранел и, наконец, сказал:

– Отец видел Маринеллу с другим мужчиной. Они целовались прямо на улице.