Долгая дорога к себе

Женщина удивленно посмотрела на нее. Глаза скользнули на черный знак на руке, такой тонкой и слабой. В глазах снова защипало.

– Я сейчас принесу тебе бульон. Похлебаешь горяченького, хорошо? Ты идешь на поправку, и Генрих будет рад узнать, что ты пришла в себя.

– А все же, где я нахожусь? – Семерка снова приподнялась над подушкой, но накатила слабость, и она упала обратно. Она лежала на животе, понимая, что еще долго не сможет спать на спине.

Женщина задержалась в дверях.

– А ты не догадываешься? – спросила она.

– Ответ вопросом на вопрос, – пробормотала девушка. – Я в усадьбе?

– Да. В гостевом домике.

– Но почему? Разве сюда привозят больных рабов? Тем более детей рабов?

– Вероятно, ты особенная девушка, если тебя удостоили такой части и заботы, – произнесла женщина, отводя взгляд, и поспешно вышла из комнаты.

Чудеса, подумала девушка, натянув одеяло до подбородка.

Генрих зашел в комнату одновременно со служанкой, приветливо той улыбнувшись и придержав дверь, чтобы женщине было удобно внести поднос с едой для своей подопечной.

– Добрый день, – обратился он к Семерке с широкой улыбкой. – Как ты себя чувствуешь? Рад видеть тебя в сознании.

Женщина поставила поднос на стол и суетливо принесла стул для Генриха. Тот кивнул женщине в знак благодарности и сел напротив девушки, продолжая ей приветливо улыбаться.

– Мы все очень беспокоились за тебя, – произнес он, глядя ей в глаза.

– Ну что вы, не стоило, – пробормотала Семерка смущенно.

– Как тебе здесь, нравится? – Генрих обвел комнату рукой.

Семерка прошлась взглядом по стеллажам с книгами и различными статуэтками, кубками и шкатулками, по серванту с красивой посудой. На стенах висело несколько картин, мягкий диванчик с пледом на подлокотнике стоял в нише, наполовину занавешенный зеленым тюлем, на тон темнее шелка на стенах. Круглый стол белого цвета, в тон всей мебели с графином и вазой с цветами она уже видела.

– Здесь очень красиво, – признала она. – Все так изысканно и устроено со вкусом.

Генрих метнул взгляд на служанку, та с беспокойством смотрела на девушку. В ее глазах читалось непонимание и недоумение. Ей было странно слышать такие речи из уст человека, не знающего о жизни ничего и обладающего минимальным набором слов для того чтобы общаться со своими хозяевами, коим полностью принадлежала ее жалкая пустая жизнь.