Сюрприз

Они уже совсем было потеряли надежду иметь детей. Рождение Имоджен было для них великой радостью.

– У нее нет братьев или сестер?

– Нет. Ее отец – Джон, мой старший брат, был философом и имел весьма радикальные взгляды на воспитание молодежи. Он увидел в Имоджен блестящую возможность воплотить на практике свои теоретические воззрения.

– А мать?

Горация сделала гримасу:

– Алетея была весьма своеобразная леди. В молодые годы она наделала шуму… Написала книгу, в которой вполне серьезно подвергала сомнению значение брака для женщины.

– Несмотря на ее взгляды на брак?

– Алетея всегда говорила, что Джон – единственный во всем мире мужчина, который подходит ей как муж. – Поколебавшись, Горация добавила: – Она была права. Во всяком случае, ее взгляды на женское воспитание были тоже весьма своеобразны. Она написала книгу и об этом.

– Другими словами, Имоджен – продукт радикального философского эксперимента?

– Боюсь, что именно так.

– А что случилось с вашим братом и его женой?

– Они умерли от легочной инфекции в тот год, когда Имоджен исполнилось восемнадцать лет. – Горация покачала головой. – Я часто говорила им, что их привычка курить этот мерзкий американский табак не доведет до добра. К счастью, Имоджен не унаследовала этой гадкой привычки.

– Вы собирались рассказать мне, что произошло три года назад, когда Имоджен отправилась в Лондон. – Маттиас замолчал, услышав шум приближающихся шагов в зале.

Имоджен заглянула в дверь и вопросительно посмотрела на Маттиаса и Горацию:

– Как идет инвентаризация?

Маттиас только что взял в руки переплетенный том «Квортерли ревю антиквитиз».

– Надеюсь, что инвентаризация идет успешно, мисс Уотерстоун.

– Отлично. – Имоджен взглянула на листок, который держала в руках. – Я составила график, и если мы будем его придерживаться, то закончим инвентаризацию первого этажа до нашего отъезда в Лондон в четверг. Тетя Горация и я завершим инвентаризацию оставшейся части дома после возвращения через несколько недель.

Маттиас задумчиво смотрел ей вслед.

– Удивительное создание.

– Я боюсь, что ничто не способно отвлечь ее от поставленной цели, милорд, – с грустью признала Горация.

Маттиас положил журнал на стол.

– Вы рассказывали мне, каким образом она была скомпрометирована три года назад.