Исток бесчеловечности. Часть 3. Все мы химеры

Огонь личной магии уничтожал их, да, но существ собралось много, против них требовалась уже сила всей королевской Гвардии. Неужто здесь и закончится путь?..

Наверху передвинулись комнаты. Рен с надеждой поднял голову и увидел протянутую руку художника-рипендамца, заляпанную чем-то вроде красной краски. Оттолкнувшись от спины призрака (тот ещё успел откусить подошву с сапога), ключник подпрыгнул, вцепился в крепкое гомункулье предплечье. И был втянут в лабораторию. Яркий белый свет ослепил его. Штиллер прищурился и заметил угрюмый взгляд устилита, направленный ему в грудь.

– Давай сюда, – потребовал гомункул, – шушуна Биццаро, носителя его души.

И, видя, что Рен не торопится, повёл раструбом смертоносной трубки в сторону устройства, где скорчилась Алисия. Было хорошо видно только окровавленную руку, которой девушка упиралась в перепачканное стекло. Над камерой с пленницей располагался резервуар с крупным призраком.

– Наследство Биццаро – не для вас… мастер Эвен, – сказал Штиллер.

– Угадал! – усмехнулся собеседник. – А ведь не похож. На портреты, – пояснил он. – Сам в них запутался, забыл, каков я на самом деле… Думаешь, раскусил замыслы старика? Да вам и в десятой доле происходящего не разобраться, неграмотные дети Эпохи Забвения! Так что или я получаю эту вещь прямо сейчас, или расстанешься со своей женщиной постепенно, болезненно… послойно. Хотя, – признался он с ожесточением, – одного из вас четверых собирался взять с самого начала.

Ключник угрюмо размышлял о неведомой пользе Биццаро для рипендамских призраков. Съел мышь – стал мышью, вспомнил он загадочную мудрость ночеградской принцессы Хет.

– Явились бы вчетвером! – жаловался хозяин Дома, совершая загадочные пассы под светящимся лицом механического шушуна. – Полная комбинация Финна в составе моих гомункулов! Эх… Поторопитесь, господин ключник, и не тратьте гневных взглядов попусту! Передать Биццаро народу – обычная справедливость, а пытаться утаить подобное сокровище от людей – вот настоящее злодейство.

– Опять! – расстроился Штиллер. – Родигер, некромант, тоже убеждал сдохнуть в доказательство моих благих намерений… Если бы дело только во мне, может, и уговорили бы. Но тут Алисия, смотрите, ей же руку перевязать надо! Своих на растерзание не отдают. Вы, Эвен, когда нас приглашали, тоже не о человечестве думали, а о семейных.