Обольщение

Остается одно достойное решение, и следует выбрать именно его, даже если уверен, что этим все осложнится еще больше.

– А могла бы ты вновь поверить моему слову, если я соглашусь вернуться к трехмесячному сроку нашего договора? – глухо проговорил Джулиан.

Она быстро глянула на него через плечо:

– Да. Я могла бы вам поверить, если вы пообещаете не обольщать меня и не применять насилие.

– Я хотел тебя обольстить, это верно. Однако сегодня ночью я применил насилие. Совершенно справедливо, ты можешь теперь расширить границы своих требований.

Ну что ж, Софи, я согласен. Хотя мой внутренний голос подсказывает, что этого не следует делать, я все-таки не в силах отказать тебе в праве настаивать на отсрочке.

Софи наклонила голову и сцепила перед собой пальцы:

– Благодарю вас, милорд.

– Не стоит благодарности. Поверь, я совершаю серьезную ошибку. Что-то здесь не так. – Он потряс головой, словно пытаясь восстановить в памяти прошлую ночь. Но перед ним словно возникла стена. Неужели он потерял голову? – Я даю тебе слово больше не пытаться обольстить тебя в течение действия нашего соглашения.

Не говоря уже ни о каком насилии. – Он поколебался и протянул руку, чтобы привлечь ее к себе, но осмелился лишь прикоснуться к ней. – Пожалуйста, прости меня.

И Джулиан вышел из ее спальни, чувствуя, что вряд ли мог уронить себя в ее глазах больше, чем уже уронил в своих собственных.

Следующие два дня могли бы быть лучшими днями в жизни Софи. Наконец-то ее медовый месяц стал таким, каким она рисовала его в своих мечтах.

Джулиан был добр, задумчив и бесконечно нежен. Он относился к ней, точно она была редким и бесценным произведением из фарфора. Молчаливая чувственная угроза, витавшая в атмосфере пролетевших дней, наконец исчезла.

Она не могла утверждать, что больше не видела желания во взгляде Джулиана, оно было, но тщательно скрывалось, и Софи больше не боялась, что пламя страсти вырвется из-под контроля. Наконец она получила ту передышку, которую хотела получить перед свадьбой.

Но вместо того чтобы успокоиться и наслаждаться жизнью, Софи чувствовала себя совершенно несчастной. Два дня она боролась с ощущением вины, пытаясь убедить себя, что поступила правильно, выбрав единственно верное в сложившихся обстоятельствах решение. У нее так мало прав, что она вынуждена была использовать средства, оказавшиеся под рукой.

Но свойственная ей честность не позволяла успокоить себя подобными объяснениями.