Жизнь за корону

Да, мирских владык забывают куда быстрее, нежели простых смертных, хотя… По Екатерине Великой скорбела вся Россия, по ее сыну – только самые близкие родственники. Впрочем, и у них скорбь смешивалась с неподдельным облегчением.

Единственный человек, к скорби которого, кажется, не примешивалось никаких иных чувств, была отныне вдовствующая императрица Мария Федоровна. Стресс, во время которого она попыталась провозгласить себя преемницей супруга, прошел, и теперь она только плакала: беззвучно, не вытирая слез, которые и без того скрывала густая вуаль.

Она прожила долгие годы рядом с очень сложным, практически непредсказуемым человеком, искренне любила его, родила ему десятерых детей и закрывала глаза на мимолетные измены. Для нее он был прежде всего супругом, а уже потом – императором, и подчинялась она ему не как верноподданная, а как благочестивая и богобоязненная супруга.

Да, порой она чувствовала себя всеми преданной, поруганной своим супругом, имевшим изменчивое настроение, непоследовательность которого вынудила всю Россию погрязнуть в хаосе, однако была единственной, кто оставался искренне безутешной в утрате этого тирана.

Сейчас она была не способна даже обвинять сына в попустительству преступлению – это придет позже. Впрочем, Александр, отнятый у нее в младенчестве властной бабкой, никогда не был и не мог быть ее любимым сыном, равно как и Константин. Весь пыл материнских чувств она отдавала дочерям и двум младшим сыновьям, которых у нее уже никто не мог отнять.

Всякий раз, когда в своих «Мемуарах» она перечисляет свои неудовольствия, которые она скопила против мужа в течение проведенных с ним вместе лет, ей приходилось свидетельствовать о своей очевидной беззащитности перед причудами супруга.

Более того, она находила им оправдание. Монарх от рождения, возвышенный в своем сознании высоким происхождением, ее покойный супруг искренне верил, что Бог назначил его управлять Россией и что он должен преодолевать по своему усмотрению любые жизненные обстоятельства без того, чтобы советоваться об этом с кем бы то ни было.

А она должна была безропотно сносить все – даже очевидную несправедливость и жестокость. И сносила.

Впрочем, те кто укорял Павла в жестокости, несправедливости, нетерпимости и прочих грехах, свойственных тиранам, почему-то забывали о том, что Петр Великий, гений которого все так охотно превозносили, тоже первоначально вверг Россию в небывалый хаос, подчинялся только своим желаниям и редко прислушивался к чужим советам.