Жизнь за корону

И без предварительной разведки, без плана кампании, без карт, даже не организовав снабжение, медицинскую помощь и транспорт, царь отправил двадцатитысячный корпус кавалерии в Туркестан, с приказом следовать далее на юг.

Разрыв с Англией, безрассудный поход донских казаков, экстравагантное поведение царя в самом Санкт-Петербурге вызвали всеобщее недовольство. Его считали ненормальным, свихнувшимся, ведущим Россию в неведомую пропасть. Но ужаснее всего было то, о чем знали немногие приближенные: отношение Павла к членам своей собственной семьи.

После восшествия на престол царь назначил Александра военным губернатором Санкт-Петербурга, сенатором, генеральным инспектором кавалерии и почетным полковником знаменитого Семеновского полка. Почет? Возможно, но почет весьма странный: Павел опасался сына, его недоверие к нему возрастало с каждым днем. Он иногда передавал Александру через дежурных офицеров, что тот «исключительная свинья» или «скотина».

Вот тогда и возник план посадить на престол иностранного принца, а в супруги ему дать русскую Великую княжну Екатерину, единственную, кажется, из всей семьи, которую Павел не подозревал в злоумышлениях против его персоны.

Като вернулась к себе сама не своя. Верная Мария тут же заподозрила неладное и, приготовив горячий успокоительный напиток, поспешила уложить свою воспитанницу отдохнуть. Но та лишь отмахнулась и взволнованно зашагала по комнате, нервно ломая руки.

– Что случилось, Ваше высочество, – осторожно осведомилась фрейлина. – Государь гневается на вас за тот бал?

– Уж лучше бы гневался! – воскликнула Като.

– Какого мальчишку, Ваше высочество?

– Принца Вюртембергского! – выпалила Като.

Изумление, написанное на лице Марии, было красноречивее всяких слов.

– Да-да, за этого младенца, который бредит только сражениями! И чтобы он унаследовал трон после папеньки…

– Это невозможно, Ваше высочество, – возразила Мария. – Законный наследник – ваш брат Александр, к тому же есть еще Великий князь Константин и Великие князья Николай и Михаил.

Последнюю фразу Мария произнесла как-то неуверенно, и чуткое ухо Като это мгновенно уловило.

– Вы сами в это не верите, моя милая, – жестко отозвалась она. – Двадцать лет подобного безумия… Вы молчите? Конечно, я понимаю, я вас отлично понимаю. Но император совсем сошел с ума.