Одинокая волчица. Том второй. Императрица

Сколько мне горничных пришлось уволить, я уже со счету сбился! Чуть что не по ней – выпускает когти. Что ты хихикаешь? Впивается ногтями в руку – до крови, стерва такая…

– Папик, ты меня звал? – раздался от двери низкий женский голос с хрипотцой завзятой курильщицы.

Лев Валерианович медленно обернулся на голос и непроизвольно вздрогнул. В дверях стояла женщина, при взгляде на которую действительно тут же вспоминалась пантера. Высокая, гибкая, с роскошными каштановыми волосами, чувственным ртом и зелеными чуть приподнятыми к вискам, глазами, невероятно красивого разреза.

Рот был, пожалуй, великоват, но губы безупречной лепки скрадывали этот недостаток. Прекрасный, хищный, дикий зверь, отлично сознающий силу своей красоты. И такая женщина – жена Попугая?! Воистину, деньги всемогущи.

– Звал, Ириша, – тихо ответил Босс. – Хочу тебя познакомить с моим старым другом. Вместе когда-то начинали бизнес. Льву я верю, как самому себе.

– Да будет тебе, Генаша, – запротестовал Лев Валерианович. – Расхваливаешь, как цыган коня.

Это наши с тобой дела.

Он неожиданно легко выбросил свое грузное тело из кресла и склонился над рукой Ирины.

– Рад, очень рад, – пророкотал он на самом низком своем регистре. – Понимаю, почему Геннадий вас никому не показывает. Я бы и сам такую женщину держал под замком.

Ирина кокетливо передернула плечами, не отнимая руки, прищурилась и сказала:

– Все вы одинаковые. Охмурили женщину – и под замок. А потом лежите на ней, как собаки на сене…

– Ирина! – предостерегающе сказал Босс.

– А что я такого сказала? Ладно, давайте выпьем за знакомство. Что у вас тут?

Она подбежала к столу, оглядела его и сделала капризную гримаску.

– Зубровка? Как можно пить такую гадость? Папик, в доме есть кое-что получше. Тебя что, жаба задушила? Пожалел для друга бутылку хорошего виски?

– Ирина! – простонал Босс. – Что ты несешь, опомнись! Когда я чего жалел?

«Оправдывается, – удивленно подумал Лев Валерианович. – Попугай оправдывается перед этой бабенкой.

Вот уж не ожидал от него. Здорово скрутила мужика, стерва. Но – хороша, слов нет. Сколько живу – такой не видел».

Ирина, по-видимому, почувствовала, что произвела на гостя впечатление и губы ее торжествующе дрогнули. Восхищение окружающих всегда действовало на нее сильнее любого наркотика.

– Ну, я же пошутила, папик, – кокетливо протянула она. – У тебя отказало чувство юмора? Просто мне не хочется зубровки. Прикажи принести что-нибудь приличное для меня.