Одинокая волчица. Том второй. Императрица

Умри он завтра, его империя мгновенно развалится, ее растащат на куски, потому что преемника у него не было. А Босс сознавал, что жить ему осталось недолго: страшный диагноз, поставленный врачами полгода назад, не оставлял никаких надежд.

Босс прекрасно помнил тот разговор. После обследования в частной клинике, где клиентам обеспечивали абсолютную анонимность, он потребовал, чтобы лечащий врач сказал ему правду. Всю правду и только ему. Ни подчиненные, ни охрана, ни даже жена ничего не должны были знать.

– Сколько мне осталось? – спросил он в лоб после того, как оправился от неизбежного шока, вызванного жутким приговором.

Врач пожал плечами.

– Трудно сказать. Возможно, три года. А возможно и три месяца. Все зависит от того, как будет развиваться болезнь. Известны случаи и внезапной остановки роста опухоли, тогда больные жили лет пять-десять и умирали совсем от другого. Простите, я врач, а не провидец. Могу только сказать, что операция, к сожалению, уже бесполезна, время непоправимо упущено.

Да и сердце у вас…

– Другими словами, я могу умереть…

– В любую минуту от любого напряжения. Чем больше будете беречься, тем дольше проживете. Я не буду нудить об алкоголе, сигаретах, женщинах – вам это не нужно говорить, вы сами все понимаете.

Да, он все понимал сам. И горько усмехался про себя при мысли о том, что впервые в жизни его миллионы оказались бессильны. Дураки говорят: «Были бы деньги, остальное купим». Жизнь купить можно только у других людей: заплатить выкуп и сохранить жизнь.

Заключить такую сделку со смертью невозможно.

В любую минуту, от любого напряжения…

Если бы он был один, он бы не беспокоился. Черт с ней, с империей, на тот свет ее не захватишь. Ну, умрет он, так что с того? Люди постоянно умирают, кто раньше, кто позже, чем он отличается от других? Только тем, что пожил, можно сказать, всласть: все попробовал, почти от всего уже оскомина. Эликсира бессмертия пока не изобрели, так что все мы там будем.

Так он рассуждал и тогда, когда самой серьезной болезнью для него была простуда, зато опасность умереть от пули или умело подложенной взрывчатки являлась неотъемлемой частью повседневной жизни. Рутиной, можно сказать. Потом он сумел повести свои дела так, что насильственная смерть ему уже не угрожала.

Теперь он горько усмехался: все предусмотрел, даже сверхнадежную «крышу» пристроил в непосредственной близости от своего особняка.