Царская внучка

Мощная ладонь обрушилась мне на губы.

– Молчи! Молчи, мерзавка, о том, чего не ведаешь!

Одного взгляда на мою здешнюю маменьку было достаточно, чтобы понять справедливость поговорки: «Врет, врет, да ненароком и правду соврет». Значит не все новомодные гипотезы – сплошная глупость и выдумки. Похоже, был грех у Екатерины Иоанновны с любимым дядюшкой, императором Петром Алексеевичем. Не зря слухи были.

– Да ты ликом-то в супруга моего, герцога вся удалась, – попыталась маменька защитить свою честь.

– А мне говорили – в прадеда, благоверного государя Алексея Михайловича, – быстренько ввернула я, пока тетушка не удумала снова затыкать мне рот.

– Кто говорил?! – заорала она.

Я пожала плечами.

– Не помню точно. Кажется, бабушка говорила, царица Прасковья Федоровна, царствие ей небесное.

– Старая дура, – прошипела моя маменька.

– Ты-то сама не больно умна, сестрица, – оборвала ее тетушка. – Вся в маменьку удалась, глупее тебя только Парашка-покойница.

Обо мне, похоже, на время забыли.

А я тем временем включила на полную мощь соображение и память. Парашка – это, надо полагать, младшая из сестер Иоанновных, Прасковья, которую еще прозвали «Волочи ножку». Та, кажется, действительно была полной дурочкой. Померла она, стало быть? Одной дурой меньше. Теперь, кажется, и маменьке моей недолго осталось. Ладно, разберемся по ходу дела.

– А ты, племянница, язык-то свой обсуши, – почти ласково посоветовала мне императрица. – Мало ли кто что говорит. Ты есть моя родная племянница, рожденная сестрой моей в законном браке с герцогом Мекленбургским.

А про бабушкины сказки забудь, мало ли что старуха тебе наплела перед смертью.

– Плохо мне, тетушка, – скорбно вздохнула я. – Приказали бы баньку истопить. Помыться больно охота.

Обе сестрицы тупо уставились на меня. Точно я попросила чего-то совершенно невероятного. Строго говоря, банька им самим не повредило бы: от маменьки за версту несло потом, а от августейшей тетушки еще и какими-то омерзительными духами в сочетании с тем же потом.

Я даже расчихалась.

– Баньку, говоришь, – вышла, наконец, из ступора императрица. – А еще чего пожелаешь?

– Чистые простыни, – немедленно отозвалась я.

– И кто тебя этому подучил?

– Вы, тетушка, поменьше бы венгерского с утра кушать изволили, – поджала я губы. – Для родной племянницы баньки жалко. Чай не бриллианты с изумрудами прошу. Совсем вас, гляжу, немцы в небрежение привели: запустили вы свою высокую особу.