Визитатор

Тем не менее аббат не пал духом, приписав сдержанность викария утомительному путешествию.

Первое впечатление, а отец-настоятель, как и все не очень умные люди, всецело доверял первому впечатлению, было обнадеживающим. Высокий, с длинным носом и насмешливым ртом, викарий был немногословен и казался погруженным в свои мысли. Аббат уловил едва заметный запах фиалки, исходящий от поклажи визитатора, оценил богатую сбрую его коня и прочие мелкие, но говорящие сами за себя детали. Вывод напрашивался один – привычки щеголя Матье де Нель сохранил, а это очень хорошо! Словом, предположение Армана оказалось верным – такой не может быть опасным.

Комнаты для важных гостей располагались в том же крыле, что и апартаменты отца-настоятеля.

Жакоб наскоро устроился в передней – она предназначалась для лиц, сопровождавших знатную персону, – и отправился бродить по аббатству. Он называл это «окинуть глазом».

Матье де Нель остался один. Последние лучи заходящего солнца преломлялись в цветных оконных стеклах, оставляя на плиточном полу желто-синие размытые пятна.

Викарий не спеша обошел две комнаты, в которых ему предстояло провести несколько ближайших дней. Вернее, комната была одна, очень большая, с высоким потолком, расписанным, как и стены, цветочными мотивами. Ее разделял фламандский гобелен отнюдь не с благочестивым мотивом: из замка на прогулку выезжала веселая кавалькада дам и кавалеров.

По губам викария скользнула ироничная улыбка. Обстановка комнаты рассказала ему об отце-настоятеле больше, чем личная беседа.

Он отогнул край гобелена. На возвышении стояла широкая кровать, закрытая синим шелковым пологом, рядом с ней скамья, на которой для удобства были разложены мягкие подушечки, у окна два ларя для одежды с начищенными до блеска медными замками и налой[10 - Налой – столик на ножке с наклонной столешницей] с книгой.

Викарий полюбопытствовал – оказалось «Утешение философией» Боэция – вот даже как! Он перелистал страницы, переписчик без сомнения был мастером и превосходно справился с делом. Дорогой пергамент исписан ровными острыми буквами, ни одного исправления или подтирки, заглавные выведены красными чернилами, без лишних завитушек и украшательств, которые Матье де Нель не любил, – они отвлекали от чтения и ничего не добавляли к сути текста.